Игорь Гарин – Проклятые поэты (страница 68)

Средь чудищ лающих, рыкающих, свистящих, Средь обезьян, пантер, голодных псов и змей, Средь хищных коршунов, в зверинце всех страстей, Одно ужасней всех: в нем жестов нет грозящих, Нет криков яростных, но странно слиты в нем Все исступления, безумства, искушенья; Оно весь мир отдаст, смеясь, на разрушенье, Оно поглотит мир одним своим зевком! То – Скука! – Облаком своей houka[37] одета, Она, тоскуя, ждет, чтоб эшафот возник, Скажи, читатель-лжец, мой брат и мой двойник, Ты знал чудовище утонченное это? Лишь в мир тоскующий верховных сил веленьем Явился вдруг поэт – не в силах слез унять, С безумным ужасом, с мольбой, с богохуленьем Простерла длани ввысь его родная мать! «Родила б лучше я гнездо эхидн презренных, Чем это чудище смешное… С этих пор Я проклинаю ночь, в огне страстей мгновенных Во мне зачавшую возмездье за позор! Лишь мне меж женами печаль и отвращенье В того, кого люблю, дано судьбой вдохнуть; О, почему в огонь не смею я швырнуть, Как страстное письмо, свое же порожденье! Но я отмщу за все: проклятия небес Я обращу на их орудие слепое: Я искалечу ствол, чтобы на нем исчез Бесследно мерзкий плод, источенный чумою!» И не поняв, того, что Высший Рок судил, И пену ярости глотая в исступленье, Мать обрекла себя на вечное сожженье — Ей материнский грех костер соорудил! А между тем дитя, резвяся, расцветает; То – Ангел осенил дитя своим крылом, Малютка нектар пьет, амброзию вкушает И дышит солнечным живительным лучом; Играет с ветерком, и с тучкой речь заводит, И с песней по пути погибели идет, И Ангел крестный путь за ним во след проходит, И, щебетание услыша, слезы льет. Дитя! Повсюду ждет тебя одно страданье; Все изменяет вкруг, все гибнет без следа, И каждый, злобствуя на кроткое созданье, Пытает детский ум и сердце без стыда! В твое вино и хлеб они золу мешают И бешеной слюной твои уста язвят; Они всего тебя с насмешкою лишают, И даже самый след обходят и клеймят! Смотри, и даже та, кого ты звал своею, Средь уличной толпы кричит, над всем глумясь: «Он пал передо мной восторгом пламенея; Над ним, как древний бог, я гордо вознеслась! Окутана волной божественных курений, Я вознеслась над ним, в мольбе склоненным ниц; Я жажду от него коленопреклонений И требую, смеясь, я жертвенных кошниц. Когда ж прискучат мне безбожные забавы, Я возложу, смеясь, к нему, на эту грудь Длань страшной гарпии: когтистый и кровавый До сердца самого она проточит путь. И сердце, полное последних трепетаний, Как из гнезда – птенца, из груди вырву я, И брошу прочь, смеясь, чтоб после истязаний С ним поиграть могла и кошечка моя!» — Тогда в простор небес он длани простирает