Игорь Галилеев – На струнах души… Сборник рассказов (страница 2)
Сама она поправилась, конечно – не знаю точно: одеяла наши помогли или лечение. Но уже через месяц снова к нам пришла. С улыбкой и слезами. Рыцари, говорит, вы мои, сказочные…
Но сказка и в жизни случается. Выздоровел я. Не сразу, конечно, пришлось в столице в каком-то Центре побывать – там ещё с полгода полечился. Как оказалось, помогло. И только недавно узнал, что моё лечение больших денег стоило. Стал выяснять – следователем работаю всё-таки – кто оплатил. Думал, может, мать перед своей смертью или отец потерявшийся…
Оказалось, что Мариночка…
…Окно своё узнал сразу. Рука сама к голове так и оставшейся без волос поднялась. И сердце защемило что-то. Воспоминания хлынули. Опустился на лавочку осеннюю во дворе больничном – как и не уходил отсюда: все те же деревья голые, тот же запах щей из пищеблока и тишина…
Будто время здесь специально в кисель превратилось, чтобы жизнь на подольше растянуть.
Из дверей корпуса силуэт в белом халате вышел – лица не рассмотрю никак, слёзы мешают, а смахнуть вроде стыдно – взрослый же. Только вблизи по улыбке понял: Мариночка… С сединой уже, в очках на добрых и понимающих глазах. Остановилась, посмотрела внимательно.
– Ну, Славик, а ты говорил, что некрасивый вырастешь… А сам вон какой!
И улыбается сквозь слёзы… А мне сказать бы хоть что-то, но не могу никак. Ладонь её взял и лицом прижался, склонившись. А она меня по голове гладит, успокаивает:
– Не надо, Славик, не говори ничего. Хорошо же всё…
Да чего стесняться-то слез своих! Обнял её.
– Спасибо, – говорю, – и не только от себя…
И за больничный забор показываю. А там жена моя любимая платком слёзы вытирает, и двое сынишек – не поймут: чего это папка сопли на кулак наматывает.
– Все как обещали, – улыбаюсь, – так и случилось. Детей только двое пока, но это ведь дело – наживное…
С тех пор Марина Владимировна членом нашей семьи стала. Хотя, наверное, её семьёй я всегда был…
ПАНГАСИУС
Рассказ
О любви написано и сказано так много, что если бы все двухмерные буквы о ней соскрябать с бумаги и сложить в одну кучу, то, наверняка, гора получилась бы не меньше Эвереста. Тем не менее, я добавлю к ней и свою горсточку слов. И пусть, конечно, они не станут фундаментом. Но… Рассказать эту историю я обязан.
– Эй, ты куда конфеты понёс?! – заорала на весь гастроном щекастая продавщица из бакалейного отдела.
И уже вдогонку испугавшемуся пацану:
– Держи эту сволочь! Лю-юди! Что же это делается-то?! От горшка два вершка, а все туда же – жульничать!
Мальчишка на вид не больше восьми лет, застыл в дверях магазина – щеки красные от зарождающегося стыда. И от непонимания – чего не так сделал. Поэтому начал было оправдываться, но куда там…
– Тётенька, тётенька, я же не без спроса, я же спросил…
И тут продавщица схватила пацана за воротник матерчатой курточки, сопроводив действие подзатыльником.
– Кто? Кто тебе, я тебя спрашиваю, разрешил конфеты взять? А?
И ещё раз замахнулась. Но ударить не успела – её толстую руку перехватил парень в тельняшке с голубыми полосками без правой ноги по колено на костылях.
– Я разрешил, – парень пристально в глаза продавщице посмотрел – как зверя гипнотизировал, усмиряя. – Только не красть, а к кассе подойти и меня ждать. И уже у мальчишки спросил:
– Так ведь?
– Да, – пацан глаза спрятал, – так всё. Только там, на кассе этой, нет никого. Я постоял немного. Я же не знал…
И сил сдержать слёз уже не было, заплакал.
– Испугался я! – Из-за хлюпанья речь не очень связная получалась. – Они там, дяденька, кого-то грека… Убили вроде… Я к кассе-то подошёл, слышу, та, в синем фартуке, – и на вторую продавщицу кивнул, которая издалека за ними наблюдала, – этой вот говорит, что какому-то пангасиусу голову надо отрубить и потом уже завернуть получше, чтобы не нашёл никто…
И, видя появившуюся улыбку на лице парня на костылях, насупился.
– Да вы у них сами спросите! Так и сказала – голову отрубить!
– Так и сказала? – понарошку серьезно переспросил парень.
И продавщица размякла, брови выпрямились.
– Эх, дурень, – даже воротник куртки на мальчишке расправила. – Это рыба такая. С усами.
И тут про конфеты вспомнила:
– Но заплатить все равно придется. Ну, или обратно положить…
– Я за конфеты заплачу, – парень в тельняшке отставил один костыль к стене и достал кошелек из заднего кармана потертых джинсов. – Сколько надо-то?
– Валя! – вдруг шаляпиным гаркнула в сторону «синего фартука» могучая продавщица. – Валюша! За трехсотграммового «Ключика» сколько?
– Сорок копеек… – донеслось из-за стелажей.
Парень вынул мятый рубль и пацану вручил:
– На, на кассе пробей.
Мальчишка тыльной стороной ладони вытер нос и вслед за продавщицей зашел в пустой торговый зал. Через минуту вернулся, сдачу принёс. Десантник пацана по плечу похлопал, улыбнулся снова.
– Сдачу себе оставь. На мороженое.
И уже выходя из магазина неудобно перебирая костылями, обернулся:
– Много сладкого есть вредно. Особенно – чужого…
И тут пацан с места сорвался, подбежал, под руку инвалиду подстроился, чтобы помочь, и объяснять начал:
– Я ведь правда не знал, что здесь деньги нужны. Я ведь всегда так делал раньше. Так и надо думал – все берут, чего хотят, и уходят. А конфеты… Это не для меня. Это для Байкала…
– Это кто еще? – не понял парень.
– Собачка. В подвале моем живет. Сладкое жуть как любит! Но я ему нет-нет и хлебушек таскаю. А один раз витаминки рассыпал, так он прямо с пола их слизал. Смешно!
– Ладно, если собачке, тогда можно…
И, спустившись с нескольких ступенек крыльца гастронома, в сторону ряда пятиэтажек пошел. Не оглянулся…
Пацана зовут Ромка. По крайней мере, его так звали. В прошлой жизни.
В жизни, когда с мамкой жил. Дома.
До побега.
Это произошло не так давно – с месяц, примерно.
Еще пару лет назад так вышло, что папка от них ушел. Мама говорила, что бросил, а соседи – что так, мол, часто бывает: когда «характерами не сошлись». Ромка мало понимал – что прячется за этими словами, но верил. И когда вспоминал об этом, то, вздыхая, сам себе говорил: да, так часто бывает. Наверное…
Но вот с год назад у них дома появился новый папа. По крайней мере, его так просила называть мама. Говорила при этом, что иногда так тоже бывает – когда люди сменяют друг друга. Мол, ничего, привыкнешь. Но что-то все никак не привыкалось, из памяти все никак не стирались те счастливые мгновенья, когда со «старым» папой гуляли вместе в парке. Или когда из садика забирал и, после захода все в тот же гастроном, давал Ромке конфет – много всяких и разных. И, конечно, очень-преочень вкусных.
Новый папа так не делал. А иногда, редко, пару или тройку раз всего, кричал даже. Но, наверное, это Ромка сам виноват – то с грязными коленками с улицы придет, то немытыми руками хлебушка отломит. Ведь не из-за того, что горбушки-то жалко замахивался…
А потом заговорили, что у Ромки братик появится. Новая жизнь настанет. Счастливая. Были, конечно, сомнения – новые люди не всегда счастье в дом приносят. Как, например, новый папка.
Но куда денешься – иногда в жизни изменить что-то возможностей мало.
Те, последние дни, до того как маму в больницу с большим животом за братиком увезли, Ромка уже со слезами вспоминает. Когда Байкалу рассказывает об этом, обнявшись, чтобы не мерзнуть ночью, тот тоже, бывает, посмотрит так, в самую душу, а у самого на больших глазах под лохматыми дворняжьими бровями, тоже слезы. Сочувствует. Потому как – родная душа.
Сегодня вот конфетами его порадует – за тепло ведь благодарить надо.
Подвал под пятиэтажкой очень удобно располагался – там кладовки жильцов обустроены были. И вот одна из них, всегда открытая, и приютила их с Байкалом. Нет, здесь ничего не хранилось кроме старых вещей из одежды – прежние хозяева, наверное, квартиру продали, а новые не появились еще. Ромка, впрочем, понимал, что убежище это – временное, до холодов. Уже сейчас, в середине августа, ночью очень прохладно было, если бы не Байкал, то, наверное, сдался бы, домой пошел. Или замерз до смерти… Поэтому собаке вдвойне благодарен был. Полюбил даже.
Тем более, что его, Ромку, что-то и не искал никто – даже о потерявшихся кошках объявления на столбах висели, а тут… Не нужен, значит – у них же теперь новый сын есть. Ведь бывает так, когда люди сменяют друг друга…