Игорь Гагин – Мне приснилось детство (страница 2)

Наверное, человек всегда чувствует неотвратимое приближение завершения бытия. Или в желаниях становится скупее, или замечает, что как-то стало не так, как было во времена его прекрасной (непременно, прекрасной!) молодости. Но всегда восприятие обостряется, и он действительно интуитивно, может ещё как-то, но именно чувствует.

Хочется оставить на память дочке, внукам, будущим правнукам память о моём детстве и отрочестве. Поделиться знаниями о наших корнях, уберечь от ошибок и просто ещё раз вспомнить уникальные, светлые годы, когда ты тащишь в горку санки, чтобы вихрем прокатиться по жизни, зная, что впереди всё самое лучшее и интересное.

Глава 1. Моя деревня

Бабушкин дом

Мне шесть лет. Лето. Мы едем в деревню к бабушке, папиной маме. Я её ещё никогда не видел, как-то не получалось из-за отдаленного проживания: то Урал, то Западная Украина. Вру, видел! Когда мне было три года, мы приезжали в Летово с Урала, и меня, по настоянию бабушки, крестили в Летовской Косьмодемьяновской церкви. Причем крестными моими стали папин родной брат Николай и их двоюродная сестра, Нина, которой тогда было 15 лет. Нина – дочка дяди Володи, бабушкиного брата, следовательно, моя тётя. Получается, что не запомнил я первую встречу с бабушкой по малолетству. Не помнил, естественно, и как меня крестили. Только по рассказам мог восстановить эту картинку.

А картинка довольно занятная. Настоятель церкви, отец Глеб, поднимает меня на руки, чтобы окунуть в купель. Трудно вообразить, какие мысли могли пронестись в моей кудрявой голове, но голым задом в тазик, под названием купель, наполненный водой, видимо, не хотелось. Батюшка носил длинную и густую бороду, как и положено православному священнику. Вот за неё-то я, по рассказам бабули, и ухватился со всех своих детских силёнок. Надо заметить, не орал. Он меня к воде, но отцепить не может. Так и пришлось батюшке кланяться самому при моём троекратном окунании. «Бедовый, малый, вырастит!», – сказал напоследок. Так ли это было на самом деле, не знаю, только не думаю, что Анастасия Сергеевна стала бы что-то приукрашивать.

Жительствовала моя бабушка и папина мама в деревне Шишкино Рыбновского района Рязанской области. Точнее, начинала жительствовать. Она продала дом в Летово, где родился и вырос мой отец с братьями, и переехала поближе к своим родным братьям: Владимиру, Василию и Александру, которые, будучи уроженцами Шишкина, прожили здесь всю жизнь. Шишкино – это была и бабушкина Родина, она здесь родилась, выросла, но была выдана замуж за Александра Гагина и, как полагается, переехала к нему в соседнее поселение.

Летово располагается всего-то в двух километрах от Шишкино, но разница существенная, потому что Летово – это село на берегу великолепного пруда, а Шишкино – деревня при колодце. Как отец рассказывал, их дом в Летове стоял буквально на берегу этого самого живописного водоёма, так что можно было выходить из дома прямо в плавках и идти купаться.

Мимо Шишкино, от станции «Рыбное» на Константиново (Родина великого русского поэта Сергея Александровича Есенина), проходила грунтовая дорога. Её «асфальтизация» в то время находилась в проектной стадии. Я дорогу застал еще «грунтовкой», как раз в тот самый приезд, о котором идет речь. Сегодня дорога от города Рыбное до села Константиново – это великолепное асфальтное шоссе, поддерживаемое в идеальном состоянии в силу посещаемости многочисленными паломниками исторической Родины великого русского поэта.

Домик бабуля приобрела самый, что ни на есть, захолустный, но зато рядом с братом Владимиром Сергеевичем, который обещал, что на этом месте будет отстроено нормальное жильё. Стройка уже началась и продвигалась полным ходом. Дом строили из шлакоблока. Денег, по всей видимости, не хватало, поэтому экономили на материале. Кровля получилась куцая, и вода после дождей капала чуть ли не на стены из-за практического отсутствия карниза. Но это будет позже, не в тот, первый в моём восприятии, приезд к бабушке. Её летовский дом я не запомнил. И в последсвии, сколько не бывал в Летово, найти его не получилось. Говорят, что женщина, купившая бабулин дом, нашла в подвале что-то вроде клада, на который дом перестроила до неузнаваемости. Верится с трудом, если честно.

Голутвинская2 электричка доставила нас в Рыбное поздно вечером. Смеркалось, шел нудный моросящий дождь. Долго ждали попутку, но в нашу сторону так никто и не собрался. Пошли пешком. Батя связал два чемодана, перекинул через плечо так, что один оказался на спине, другой – на груди. Посадил меня на загривок, и мы пошли. Мамка тащила сумку. Пройти надо было всего-то 8 километров. «Всего-то» – это так папа говорил, поэтому мне представлялось, что за ближайшим поворотом – им же сказанное «уже пришли». Когда переправились по мосту через речку Вожу, стало совсем темно. Я сидел, вцепившись в отцовскую шевелюру, поливаемый сверху дождем. Отец то и дело оскальзывался в грязи, чертыхался, мама ойкала где-то сзади.

– Толя, я упала! – послышалось из темноты после испуганного вскрика. Батя быстро поставил меня в грязь, скинул чемоданы и исчез в темноте. А я с ужасом наблюдал, как в мой сапожок, через его прорезиненные края, струйкой льется вода. Больше полвека прошло, а картинка яркая, будто вчера было. Так впечатлила эта мутная, холодная вода, заливающаяся в детские сапожки.

На наше счастье, кто-то скрипел в нужную сторону – это смертельно уставшая лошаденка тянула телегу. Ни одна машина, скорее всего, не проехала бы по такой дороге, только гужевой транспорт, который тащился в нужном направлении и, как потом выяснилось, даже в нашу деревню. Меня, чемоданы и маму дед посадил в телегу, а отец шел сзади и, когда это было необходимо, помогал заморившейся лошадке справиться с трудными подъемами.

К дому подъехали в кромешной темноте. Отец постучал в окно и, как мне показалось, моментально, загорелся свет. Фрамуги открылись, радостные приветствия и мы, к моему великому удивлению, по приставной лесенке полезли в это же окошко.

Маленькая горница, круглая черная металлическая печь, на полу спит народ. Взрослые сели за стол. Здесь дядя Коля (мой Крестный), дядя Володя – отцовы братья. Уже разливают и чокаются.

– Тоня, рюмаху, обязательно! Иначе простынешь, – басит дядя Коля, протягивая мамке рюмку. Она, поломавшись для приличия, шкалик приняла.

Меня уложили меж спящих родственников, и я, пригревшись, скоро уснул.

Утро. Просыпаюсь от разговоров. Взрослые, как будто и не вылезали из-за стола. Беседуют. Сильно хочется в туалет.

– Что, крестничек, зажался? – дядя Коля щекочет меня своей щетинистой щекой.

– Писать хочу.

– Лида! – кричит Крестный, – Отведи братика в туалет.

В окошко заглядывает светловолосая симпатичная девочка лет десяти и мило мне улыбается. На зардевшихся щёчках пикантные ямочки. Вылезаю через окно и только сейчас понимаю, почему им пользуются вместо двери. Впритык к маленькому домику, перекрывая выход, строится новый дом, как мне показалось, неимоверно большой. Бежим в палисадник. Наконец-то облегчение. К моему удивлению, Лида пристраивается рядом, сдергивает трусики и присаживается, кокетливо показав мне розовый кончик языка.

Я поражен до глубины души. Всё в том же глубочайшем недоумении залезаю обратно в дом и, непрестанно ёрзая, усаживаюсь рядом с отцом. Меня гложет вопрос, который я хочу задать, но неимоверно стесняюсь.

– Что, спросить чего хочешь? – догадывается он. И тут я решился.

– Пап, а почему Лида из попы писает?

Мужики дружно улезают под стол от хохота. Сквозь смех, почему-то плача, отец со стоном отвечает:

– А это, сынок, у девочек конструкция краника такая!

И все ржут с новым напором, кашляя и беспрестанно повторяя: «Ой, не могу!», «Ой, щас помру!», «Вот уморил!»

В тот миг до моего сознаня начало доходить, что девочки от мальчиков отличаются не только тем, что ходят в платьицах и волосы заплетают в косички, а ещё кое-чем сокровенным и пока непонятным.

Анегдот в тему. Мальчуган сидит в песочнице. К нему подходит девочка и, желая переключить его внимание с игрушки на себя, задирает платьице.

– Потеяла?! – оживленно спрашивает мальчик.

– Неа! – отвечает девочка.

– Отогвали?!

– Неа!

– Так и было?! – неподдельное удивление.

– Так и было.

– Стьянная, стьянная констгуция.

Днём играли с Лидой в палисаднике. Как водится, она была мамой, я папой, а её кукла – дочкой. В общем, подружились. Надо сказать, что мы с Лидой встречались в основном в деревне. Она с семьей жила в Красногорске (очень красивом городе Подмосковья) и на лето частенько приезжала в Шишкино. Чуть позже станем больше общаться с её родным братом, Славиком. В год, когда мы с сестренкой познакомились и играли в куклы, он был совсем мелкий – всего-то три с половиной годочка.

*****

Летом 1970-го я впервые пробыл в деревне почти все каникулы. Мы, переехав из воинской части под Загорском, жили в такой же воинской части под Брянском. Я недавно стал пионером и страшно этим гордился. Лида была уже девушкой относительно взрослой: перешла в восьмой класс, я – в четвертый. Восьмиклассницы в моём тогдашнем восприятии – это совершенно взрослые тёти, которые уже перестают играть в куклы, и начинают интересоваться мальчиками. Надо думать, Лиде со мной было не особо интересно, но ведь не отделаешься от привязчивого мальчишки, который совершенно не может понять, почему его в самый интересный момент просят побыть дома.