Игорь Фёдоров – Отсчёт пошёл! (страница 3)
– Почему?
Конфискация мечты такого рода была обычной практикой. Лишняя эйфория, особенно для подростка, была одним из самых нежелательных спутников жизни. Да это даже не мечта, а фантазия!
– Потому что, отними я эту мечту, его ночи были бы пусты и одиноки. Бегать по зарослям шиповника, обучать собаку, обходить границу с «калашом» на плече, зная, что ночью была какая-то отдушина, мнимая реальность, его реальность, но… была. А сейчас ее нет. Что удерживало этого паренька, у которого ни друзей, ни девушки, от желания сбежать, предварительно разрядив этот же «калаш» в своих сослуживцев, которые, кстати, могли быть с ним вполне дружелюбными?
– Только его танк.
Не желая упустить появления новой мечты, я не отрывался от поплавка. А он все подергивался, но под воду не уходил.
– Вот именно. Что бы у него не перемкнуло в черепной коробке, я отпустил мечту.
Вот такая непростая у нас работа. Один неверный шаг и можно погубить жизнь человека. Или нескольких. А у них есть близкие, родные…
– Кто знает, может паренек в лице этих сослуживцев и обрел друзей-товарищей. Тогда потребность в мечте отпала бы сама собой. А нет, так нет.
– Но мы этого не узнаем, – добавил я, – оп!
Послышалось еле слышное «плюм», и поплавок, наконец-то, скрылся. Так, теперь сосредотачиваемся и все делаем правильно, дабы не испортить последний день.
Я подсек мечту и та вылетела из воды, крупная, в тоже время изящная и обалденно-красивая! Ох, кто-то мечтает и не стыдится этого, есть такая поговорка в наших кругах.
Я перехватил мечту, которую надо постараться удержать в ладони и ахнул…
Леска уходила в глотку мечте. Крючок находился внутри, и это было самым плохим событием, что может произойти с ловцом.
Я чуть дернул за леску в надежде вытащить крючок и не повредить мечте. Мечта так широко открыла рот, что казалось – она неслышно кричит от боли. Мелкая дрожь прошла по ее телу. Червяк! Я не обновил наживку, и мечта заглотнула его остатки целиком! Твою же мать!
– Что случилось? – обеспокоено спросил наставник
Мечта билась у меня в руке, как эпилептик в конвульсиях, а я все дергал и дергал за леску и что-то кричал. Послышался неприятных звук рвущихся внутренностей, изо рта, из жабр мечты забрызгали капельки крови.
– Покажи! – крикнул наставник, от увиденного схватился за голову и бросился к своему стулу, рядом с которым находился ящик с запасными снастями и нож.
Я упал на колени и еще раз дернул за леску и крючок, вместе с обрывками внутренностей, вылетел наружу. Наставник что-то говорил мне, держа в руках уже бесполезный нож, а я смотрел на мечту, как на перевернутую карточку…
Я держал в руках бьющуюся мечту ребенка, будто донорское сердце, не зная, куда ее деть…
В воду, в ведро?
…и уже не мог смотреть на нее. Только что она была красивой и величественной, теперь напоминала тряпку, об которую мясники вытирают руки после очередного разделывания туши, и я… сжал мечту в ладонях так крепко, как только мог, что бы прекратить этот кошмар. Она все дергалась и дергалась, теряя жизнь и смысл своего назначения. А когда окончательно затихла, я откинулся назад и стал биться головой о мягкую глинистую землю. И долго еще наставник пытался меня успокоить, пока не влепил такую пощечину, от которой все мысли в голове пропали. Все, кроме одной – я убил детскую мечту собственными руками.
Дело в том, что смерть мечты не повлияет на конечный результат – найдутся деньги, будет операция, ребенок научится ходить. Но случится нечто другое – блеск в глазах паренька начнет гаснуть с каждым днем все больше и больше. Вначале будет неверие в выздоровление, потом тоска, апатия, полное безразличие ко всему. И даже благоприятный итог не станет для него таким ожидаемым и радостным. Представьте, ребенок-колясочник, поддерживаемый медсестрами, встает на ноги, и не улыбается. Я знал, что примерно так и будет. Так же я знал кое-что еще.
Пятнадцать минут мы сидели на берегу и смотрели на водоем, где среди обычных рыб резвились чьи-то, плохие и хорошие, мечты, фантазии и
– Ты как? – наставник посмотрел на меня, уже зная, что никакой «корочки» у меня завтра не будет.
– Нормально, – прошептал я, – просто… так все запороть…
– Кто же знал? – так же тихо сказал он.
– Никто.
Меня же бросила девушка, когда не сдала экзамен. Это была ее мечта. Вот она бы все сделала правильно. Любой другой обновил бы червяка. Но не я.
– Ладно, – наставник ободряюще похлопал меня по плечу, – пошли. Все равно уже ничем не можешь помочь.
– Могу, – твердо сказал я.
– Каким это образом? – наставник посмотрел на мертвую мечту, плавающую в ведре вверх брюхом.
– Я знаю, где он живет.
– Пойдем со мной, – перед отделом кадров, где ждала трудовая книжка, меня остановил директор.
– Куда? – насторожился я.
Мы вчера уже все обсудили.
– Есть дело.
Мы вошли в приемную, где толпились все ловцы мечты, включая моего наставника.
– Вот, от всех нас, – директор протянул мне конверт.
– Не.., – прохрипел я и прочистил горло, – не надо.
– А это не тебе, а тому пацану.
– Да я сам, – возразил я, – это мой косяк.
– А если бы я так прокололся? Или кто-нибудь из нас? – поинтересовался директор. – И поехал бы в другой город искупать вину? Твои действия?
Что тут скажешь? Я принял конверт. Действительно, чего из себя гордого лепить, когда помогают от чистого сердца.
– Там еще есть визитка, – продолжил директор, – это наши коллеги. Обратишься туда, они в курсе. Понял?
Я кивнул.
– Этих денег все равно не хватит, там еще подкинут. И запомни, это не только твой, так называемый, косяк, а всего нашего отделения.
– Спасибо, – прошептал я.
– А ты молодец, кстати, – заметил директор, – удачи.
Каждый из ловцов подходил ко мне, жал руку, говорил одобряющие слова. И как же мне хотелось остаться в этом коллективе! Но…
Наставник проводил меня до выхода. Стоя на уличной лестнице и рассматривая шумящие тополя, он сказал:
– Когда закончишь, возвращайся.
Я недоуменно посмотрел на него.
– Чтобы быть ловцом мечты, не обязательно работать в полевых условиях. Есть еще аналитика, архив, технический отдел. Что-нибудь придумаем. И ты нам можешь очень пригодиться, если не будешь всю оставшуюся жизнь посыпать голову пеплом. Мы не врачи, не полицейские, но наша работа тоже нужна людям, и мы тоже совершаем ошибки.
Я молча кивнул и, не желая показывать мокрые глаза, пошел прочь быстрым шагом.
Я вернусь. Я обязательно вернусь, как только добавлю денег на операцию к той сумме, что уже наскребли родители паренька. Я сделаю все, чтобы он ходил и радовался этому.
Клянусь!
У вас товар, у нас купец
В дверь позвонили, и я поспешил открыть. О да, пацаны-мальчишки, я знал, кто ломится ко мне. Это был князь, тот самый, который Его Величество. И он пришел свататься к моей сестре.
– Быстро к себе в комнату, – скомандовал я.
– Сбавь обороты, – с вызовом предложила сестра.
– Я. Сказал. В комнату.
Сестра удалилась, всем видом показывая пренебрежение к моей персоне.
Я открыл дверь, и в прихожую вошел молодой человек в военной форме, с эполетами, лампасами (все как полагается!) и орденами за последние две войны. Я прошел восемь войн, и даже застал еще обитаемый Марс, а у меня нет и пятой части тех наград, что звенят у него на груди. А эти усики! Что у власть держащих за мода такая, отпускать усики? Я мимоходом взглянул в зеркало, уж не анархист ли я? Нет, вполне себе симпатичный мужчина, любящий свою молодую несмышленую сестру. Следом за князем в квартиру пробралась прислуга.
– Мой князь, прошу, проходите, – я кивнул и провел его в гостиную.