Игорь Дубов – Социально-психологические аспекты активности (страница 3)
Вместе с тем, несмотря на глубокую и всестороннюю проработку А. Н. Леонтьевым понятия «деятельность», которое включало как внешнюю деятельность, так и имеющую идентичную структуру деятельность внутреннюю и позволяло описывать с помощью данных видов деятельности все способы сознательного и целенаправленного взаимодействия человека с окружающим миром, понятие «активность» также сохранилось в научном обиходе. Однако при этом проблема определения соотношения деятельности и активности осталась нерешенной – изменилось лишь наполнение этих понятий значениями.
Одним из способов решения задачи непротиворечивого соотнесения «деятельности» и «активности» явилась попытка В. А. Петровского представить активность как ключевой момент саморазвития деятельности. Данное предложение, сводившееся к тому, что явления активности образуют те моменты деятельности, которые возвышают ее над функцией прямой или косвенной адаптации к наличным или предполагаемым требованиям ситуации, было поддержано А. Н. Леонтьевым, стремившимся изыскать место «активности» в рамках развиваемого им деятельностного подхода. В своей последней статье, вышедшей в 1979 году, А. Н. Леонтьев отметил, что «моменты эти составляют как бы внутреннюю предпосылку самодвижения деятельности и ее самовыражение» [80, с. 13].
Впоследствии указанная идея была глубоко проработана В. А. Петровским в его монографии «Психология неадаптивной активности» [111]. В. А Петровский с помощью термина «активность» описал практически не изученный до этого механизм саморазвития деятельности, заключающийся в постоянной смене целей деятельности в соответствии с постоянно изменяющимися внешними и внутренними условиями самой деятельности. В данной концептуальной схеме следующие друг за другом моменты указанных изменений, обеспечивающих движение деятельности, описаны как моменты активности индивида. Именно активность, с точки зрения В. А. Петровского, каждый раз обеспечивает скачкообразный выход человека за рамки актуальной ситуации реализации деятельности, переход на новый уровень ее осуществления. «Субъект как бы порывает с предшествующей ситуацией, находя себя измененным в новой ситуации деятельности» [Там же, с. 78].
Следует отметить, что тщательно исследованный В. А. Петровским механизм самодвижения деятельности мог бы быть, вероятно, раскрыт не только с помощью понятия «активность». Такие термины, как «адаптивная и неадаптивная деятельность», «момент преобразования», «момент развития», «деятельностный скачок», «смена целей деятельности» и пр., способны описать моменты прогрессивного движения деятельности не хуже, чем термин «момент активности». Иными словами, использование термина «активность» в данном контексте является возможным, но не обязательным. Без него вполне можно было обойтись, не испытывая никакого дискомфорта в связи с тем, что понятие «активность» осталось неинтегрированным в понятийную систему, складывающуюся в рамках деятельностного подхода.
Кроме того, нельзя не заметить, что использование данного понятия в качестве дескриптора момента выхода за пределы ситуации осуществления деятельности несколько деформирует и само понятие «активность» – в том виде, в котором оно употребляется в повседневной лексике. В предложенной схеме не только деятельность, рассматривающаяся ранее как линейная, непрерывная и детерминированная отдаленной в бесконечность верховной целью, что никак не могло объяснить ее развитие [Там же, с. 53], становится дискретной и изменяющейся в местах разрывов, но и активность тоже становится дискретной. Причем если деятельность в данной парадигме прерывается лишь в неуловимый момент скачка, то понятая подобным образом активность вообще не существует между скачками, а с этим уже трудно согласиться.
В обыденном сознании существует достаточно устойчивое представление о том, что, именно действуя, человек проявляет активность, а не в промежутках между действиями. Таким образом, для того, чтобы описанные проявления активности соотнести с указанными представлениями, т. е. для того, чтобы активность представлялась проявляющейся на всем протяжении деятельности индивида, необходимо придумать и описать механизм реализации деятельности, каждую микросекунду обусловливающий видоизменение микроэлементов деятельности путем микропроявлений активности. В этой связи возникает вопрос: насколько подобная гипотеза могла бы соответствовать реальности?
Может быть, именно по этой причине разведение «деятельности» и «активности» в рамках представленного подхода не выглядело абсолютным, а справедливая максима «Нет деятельности вне активности и активности вне деятельности» [Там же, с. 45] воспринималась как свидетельство слишком «тонких», «диалектических» различий, имеющих значение лишь при описании взаимного перетекания понятий друг в друга. В результате, несмотря на высокую цитируемость монографии В. А. Петровского, высказанное им предложение не получило широкого распространения и не повлияло принципиальным образом на научную лексику занимающихся данной проблематикой специалистов.
Некоторая часть авторов продолжала употреблять в своих работах слова «активность» и «деятельность» как синонимы, продолжая исходить из того, что «деятельность» – это прямой перевод «активности» и наоборот.
В частности, такой подход характеризует работы многих педагогов и педагогических психологов, писавших в конце советского периода, в которых активность прямо отождествлялась с деятельностью; причем деятельность эту можно и нужно было формировать, развивать, направлять и улучшать с тем, чтобы она носила общественно-полезный характер. Подобный подход достаточно часто проявляется и в настоящее время.
Например: «Выявление психологических предпосылок активности личности – одна из наиболее важных проблем в психологической науке.<…> Эту активность необходимо либо поддерживать и развивать, либо возрождать и содействовать ее изменению к лучшему» [96, с. 3].
И еще более прямо:
«Под активностью понимают:
1. Внешнюю и внутреннюю деятельность субъекта, определяемую по ее конечному результату или фиксируемым физическим проявлениям.
2. Деятельность, имеющую положительную направленность по отношению к определенной цели.<…>
3. Деятельность, обусловленную внешними факторами социальной среды, но определяемую, в конечном счете, внутренним состоянием субъекта. Деятельность, зависящую от его отношения к цели, от уровня стремления в ее достижении» [66, с. 39].
Однако нельзя не заметить, что желание различных исследователей остаться при использовании слова «активность» в англоязычной парадигме и рассматривать активность как альтер эго, декалькомани или некую ипостась деятельности, в конечном счете, реализовывалось как стремление описать «себя через себя», что, безусловно, не могло считаться успешным решением проблемы. Так, например, в уже цитировавшемся «Кратком психологическом словаре» «деятельность» определяется как «целеустремленная активность, реализующая потребности субъекта» [65, с. 90][2], а в упомянутой выше работе В. Н. Кругликова «под активностью подразумевается любая обусловленная, мотивированная, направленная к достижению определенной цели и определяемая внутренним отношением к ней деятельность субъекта» [66, с. 39].
Иными словами, тогда как одни авторы полагали деятельность целенаправленной активностью, другие считали, что активность – это целенаправленная деятельность. Выявленное противоречие носит очевидно конвенциональный характер и сводится к проблеме, какое понятие считать видовым, а какое – родовым. Однако подобный спор следует признать схоластическим, поскольку любое принятое на этот счет решение не устраняет проблему синонимии двух терминов, при которой один из них оказывается лишним.
И это если оставить в качестве фигуры умолчания риторический вопрос о том, может ли деятельность (деятельность, а не поведение) быть не целенаправленной (а ведь именно этот вопрос возникает в том случае, когда активность определяется как целенаправленная деятельность).
Будучи вынужденными насильно разводить два идентичных понятия, многие авторы занялись поисками тех смысловых оттенков, которые, не устраняя синонимии понятий, все-таки могли бы хоть как-то обозначить их различие. Эти попытки привели к тому, что понятие «активность» было предложено употреблять, характеризуя субъекта, акцентируя внимание на источниках самодвижения, а понятие «деятельность» – для описания направленности на
Подобная нечеткая синонимия, при которой активность и деятельность понимались как равнозначные, но при этом несовпадающие в чем-то неуловимом аспекты некой сущности («две стороны одной медали»), не могла устроить достаточно многочисленную часть исследователей. Некоторые из них в своем стремлении четко и однозначно развести «деятельность» и «активность» доводили субъект-объектный дифференцирующий признак до логического завершения, уже не «акцентируя внимание», а просто отдавая активности внутренний психический план реализации человеческих интенций и оставляя за деятельностью внешнюю операциональную сторону: «Будем понимать активность, как внутреннюю деятельность, произвольно детерминирующую, регулирующую деятельность внешнюю, происходящую не рефлекторно, не реактивно на стимуляцию внешней среды» [32, с. 87].