Игорь Дубов – Социально-психологические аспекты активности (страница 2)
Таким образом, из всех приведенных выше определений становится понятным, что слово "activity" в английском языке, являясь антонимом слова "passivity", характеризует нечто, противоположное бездействию, т. е. любое действие, выводящее организм из состояния покоя. Это действие не имеет содержательного значения (для этого есть слово "behavior"), оно имеет прежде всего энергетическую окраску, но сама энергетика, заложенная в данное понятие, не обязательно должна быть высокой – достаточно, чтобы производимое действие энергетически отличалось от абсолютного нуля.
Вместе с тем, за то время, которое данное понятие осваивалось русским языком, оно прошло столь значительный путь, что стало существенным образом отличаться от своего романо-германского прародителя. Теперь даже хорошо взвешенное русскоязычное определение активности, принадлежащее В. А. Петровскому, который писал, что «в соотнесении с деятельностью, активность субъекта определяется как динамическое условие ее становления, реализации и видоизменения, как свойство ее собственного движения» [65, с. 12], не может быть строго дословно переведено на английский язык. Ведь если еще учесть, что «динамика» ("dynamic"), согласно словарю Вебстера, – это «характеризующееся энергией или эффективностью действие; энергично действующий или силовой», то определение в переводе должно прозвучать следующим образом: «деятельность определяется как характеризующееся энергией условие становления деятельности». Если же, наоборот, придать термину «активность» его сложившийся в русском языке смысл, то получится, что «энергичная деятельность является энергетическим условием становления деятельности». Подобная тавтология очевидно является неоправданной и требует тщательного уточнения содержания понятия «активность» как в русской научной (как минимум, психологической) лексике, так и в обыденном языке.
Как известно, в русский язык слово «активность» вошло достаточно давно. Оно упоминается уже в словаре Даля, где «активный» определяется как «деятельный, действующий, жизненный, живой, не мертвый». Однако только в середине прошлого века понятие «активность» стало приобретать вид научной дефиниции. И главная заслуга в введении слова «активность» в широкий психологический обиход принадлежит Н. А. Бернштейну, создателю нового направления в науке – физиологии активности.
Отстаивая точку зрения, что поведение человека и – шире – любого живого организма детерминируется не столько внешними стимулами, сколько внутренним интенциями, связанными со стремлением достичь образа потребного будущего, Н. А. Бернштейн использовал понятие «активность» как антоним «реактивности», означавший реакцию организма на раздражители внешней среды. В целом, научная парадигма, заявленная Бернштейном, являясь антитезой павловского детерминизма, заменяла причинное объяснение жизнедеятельности целевым.
Следует специально подчеркнуть, что активность в понимании Н. А. Бернштейна по сути лишена энергетической составляющей. Речь идет прежде всего о постулировании и доказательстве определяющей роли внутренней программы в актах жизнедеятельности организма. В этой парадигме на первый план выходит информационный, содержательный аспект. В зависимости от уровня организации различных актов жизнедеятельности организма лежащая в основе указанной программы информация имеет различную степень сложности и различную степень осознанности. Именно наличие этой информации, задающей образ результата действия или образ потребного будущего, и является основой построения деятельности в том виде, в котором данная категория разрабатывалась Н. А. Бернштейном.
Безусловно любая деятельность осуществляется посредством энергетических затрат, являющихся следствием выхода организма из состояния покоя. Однако энергетические затраты не отражают сущность описываемых процессов, и их величина не является ключевым индикатором для понимания активности в том значении, которое придавал ей Н. А. Бернштейн.
«Уточняя для дальнейшего нашу терминологию, скажем, что цель, понимаемая как закодированная в мозгу модель потребного организму будущего, обусловливает процессы, которые следует объединить в понятии целеустремленности. Последняя включает в себя всю мотивацию борьбы организма за достижение такой цели и ведет к развитию и закреплению целесообразных механизмов ее реализации. А вся динамика целеустремленной борьбы посредством целесообразных механизмов есть комплекс, который правильнее всего объединить под термином "активность".
Активность – важнейшая черта всех живых систем, функционирующих на основе трех вышеназванных кардинальных вопросов – стала уясняться позже других несмотря на то, что, по-видимому, эта черта является самой главной и определяющей. Последнее утверждение подкрепляется и тем, что активность является наиболее общей, характерной чертой живых организмов и систем, и еще больше тем, что постановка понятия биологической активности в качестве отправной точки ведет к наиболее далеко ведущему и глубокому переосмыслению тех понятий, которые отживают и уходят в прошлое вместе со всей платформой старого, механистического материализма.
Что в наибольшей мере характеризует собой активную целеустремленность организма? Организм все время находится в соприкосновении и взаимодействии с внешней и внутренней средой. Если его движение (в самом обобщенном смысле слова) имеет одинаковое направление с движением среды, то оно осуществляется гладко и бесконфликтно. Но если запрограммированное организмом движение к определившейся цели требует преодоления среды, он со всей доступной ему щедростью отпускает на это преодоление энергию в негэнтропийной форме, пока либо не восторжествует над средой, либо не погибнет в борьбе с ней.
Среда, как и все неживые совокупности, развивается, согласно второму принципу термодинамики, всегда в направлении возрастания энтропии. Организм в своем онтогенетическом развитии и во всех проявлениях активности осуществляет негэнтропийные процессы, добиваясь и достигая понижения уровня энтропии в самом себе и в объекте своего воздействия и оплачивая этот эффект ценой возрастания энтропии в своем окружении за счет окисления и разрушения веществ – участников энергетического метаболизма. Преобладающее большинство акций живого организма негэнтропийно как по содержанию запрограммированной им активности, так и по реализации этого содержания» [14, с. 288–289].
Эта достаточно обширная цитата свидетельствует, что Н. А. Бернштейн не упускал из виду тот факт, что целенаправленная деятельность организма практически всегда подразумевает преодоление сопротивления среды, связанное с энергозатратами. Однако содержание всех его работ ясно показывает, что указанные энергозатраты, являясь необходимой составляющей «активности», не были для него смысловой сердцевиной данного понятия. Активность, по Бернштейну, это прежде всего реализация модели потребного будущего, что означает выход на первое место информационного аспекта понятия. В определении активности как динамики целеустремленной борьбы, ключевым для Н. А. Бернштейна словом является слово «целеустремленной», а слово «борьбы» носит вспомогательный характер.
Между тем, предложенный подход оказался не свободен от недостатков. В узком смысле (несмотря на то, что понятие характеризовало самый широкий круг явлений) термин «активность» как противопоставление «реактивности» выполнял свою задачу. Однако как только его гносеологическое употребление сменилось онтологическим использованием, стали видны «врожденные» семантические пороки применения понятия с упором на информационный аспект его содержания.
Дело в том, что в к тому времени, когда работы Бернштейна стали приобретать широкую известность, в советской науке уже существовало понятие «деятельность», во многом перекрывающее семантику англоязычного "activity". Если бы такого понятия не было, то слово «активность», имея семантическим ядром бернштейновские интенции, окрашенные необходимыми для их реализации энергозатратами, вполне могло бы укрепиться в том же значении, какое оно имеет в английском языке. Однако история развития науки распорядилась иначе.
Справедливости ради следует отметить, что в 1940-е годы, еще до того, как понятие «активность» было маркировано Бернштейном по-своему, в отечественной психологии имела место еще одна попытка вытеснить «деятельность» «активностью». Она основывалась на том, что содержание категории «деятельность» в том виде, в котором эта категория использовалась в 1930-х годах, сводилось к простому действованию, т. е. характеризовало только часть деятельностного процесса – исходившую из индивида вовне. Именно тогда С. Л. Рубинштейн и попытался, сохранив за «деятельностью» низший уровень содержания, ввести в научный обиход понятие «активность» в качестве характеристики более высоких, внутренних уровней человеческой психики, таких, например, как процесс мышления [127, с. 98–99][1]
Однако эта попытка, способная привести к серьезной редукции понятия «деятельность» и закреплению за ним исключительно операторного воздействия человека на среду, не оказалась удачной, тогда как понятие «деятельность» было успешно освоено и глубоко проработано А. Н. Леонтьевым, придавшим ему тот богатый смысл, в котором оно используется до сих пор [79].