Игорь Дмитриев – Зеркало (страница 11)
Мужик шел поздно, чего-то бормоча под нос, и двигаясь устало,
Изрядно выпив, голову склонив, качался и погоду проклинал.
Остановился у дороги дух перевести. Всем телом
Облокотился на забор, чтоб в лужу не упасть.
Её в кустах увидел, смотрела на него так робко и несмело,
Доверчиво, ещё не зная, что от человека можно ожидать.
Совсем недавно родилась в заброшенном подвале,
С такими же щенками тявкала, играла веселясь.
Мать регулярно приходила покормить их вечерами,
Но, как-то раз, пропала. И в один момент её семья
Из братьев и сестёр распалась. Голод же не тётка,
Бродила по округе, в надежде может кто возьмёт.
Инстинкт собачий к людям вёл, косясь украдкой
На тех, других собак, имевших будку, миску и жильё.
Была она дворнягой, каких много, бродячей и безродной,
Хотелось, как собаке каждой, хозяина и друга отыскать.
Напрасно тыкалась в закрытые калитки чёрной мордой,
Никто не выходил, и уж тем более не думал привечать.
А уж она с лихвой за ласку и тепло бы отплатила,
Всю без остатка отдала б себя усердному служенью.
Но понимание ненужности тихонько приходило.
Смотрела жалобно, с надеждой и каким-то возбужденьем.
– Эй, жучка, подойди поближе, встань к ограде, —
Икнув, промолвил выпивоха, улыбнувшись криво.
Она, хвостом виляя, подошла с доверием во взгляде,
В надежде что погладят, живот подставив, брякнулась на спину.
– Вот, сука, все такие вы, – сменивши настроенье
С какой-то непонятной злостью в голосе сказал.
Тяжёлым сапогом под ребра пнул с остервененьем,
Как будто в ней обидчицу свою, увидев, наказал.
Та, взвизгнув, подскочив, как пуля отбежала,
Стояла и смотрела, от обиды ничего не понимая.
В ней что-то надломилось, и с тех пор не доверяла
Двуногим, когда случайно их на улицах встречала.
Когда пытались подозвать, хвост от испуга поджимала,
Рыча, косилась, зубы скалила в агрессии слепой.
Однажды за город, где дачи пустовали убежала.
Не зная почему, решила, что в одной из них её был дом.
Почувствовав необходимой, свой участок сторожила
От проходивших мимо. Лаяла подолгу темными ночами.
Собачья жизнь наполнилась каким-то только ей понятным смыслом.
Каким, догадывалась смутно, но инстинктивно что-то сознавала.
Зимой холодной грелась в старом худеньком сарае,
Искала пропитание на свалках, подбирала что валялось.
Но выжила, хотя и исхудала, свисала шерсть клоками,
Какой-то шубой рваной в сильные морозы прикрывалась.
И вот пришла весна, забрезжила надежда на спасенье,
Ей показалось это лучшим временем, что помнила в году.
В проталинах ручьи журчали, птицы с юга прилетели,
На солнце припекало. Вздохнув, подумала: «Теперь не пропаду».
Однажды утром почуяла какое-то движенье,
Насторожилась вдруг, по ветру утреннему носом повела.
Девчушка мелкая в кудряшках, смелая на удивленье,
С соседней дачи видимо, на территорию её зашла.
Увидев собачонку, по-детски мило улыбнулась.
– Привет, собачка, как твои дела? – спросила.
Инстинкт какой-то материнский у животного проснулся,
Навстречу вышла. А девчонка снова улыбнулась мило.
Вдруг вспомнились дворняжке давние обиды,
Когда, ласкаясь, наивно так же подбегала на удачу.
Взамен тычки, ругательства и лица с злобным видом.
Внезапно зарычав, оскалилась, схватила девочку за платье.
Та, заревев, с разорванным подолом убежала.
Отец, увидев, молча, взяв топор, к сараю подошёл.
– Пап, нет. Сама я виновата, – отца девчушка умоляла,