Игорь Дикало – Любовь, которую не слышно (страница 3)

Надорванный край, шелест бумаги. Тревожное тремоло скрипок, вибрация напряжения. Лика изо всех сил вцепилась в стол, глядя в лицо отца. Она знала, что письма отцу приходили часто, но мама не откладывала их вот так, на видном месте, чтобы показать. Это письмо касается её…особенности.

Девочка вдруг вспомнила современного композитора, Рафаэля Крукса. «Dramatic Baroque Violin Concerto» как нельзя кстати подходило к данной ситуации.

– Это письмо из клиники, – с облегчением произнёс мужчина, откладывая бумажный листок рядом. – У них есть места.

– Об этом я и хотела поговорить, – Марина развернулась к нему, выключив комфорку с закипающим кофейником, в лице её появилось упрямое выражение. Тремоло скрипок, вибрация марша. Как пружина, готовая распрямиться.

Взгляды пересеклись, будто рапиры, готовые к парированию и уколу. Судья здесь, ради судьи они и бились. Лика жадно глотала каждый жест, каждую вибрацию.

– Будешь настаивать на том, что ей это не нужно? – сжатый кулак лежал на салфетке, лицо подалось чуть вперёд. Классическая поза для нападения.

– Да! – на лице матери упрямое выражение, губы сжаты в щёлочку, в глазах – неисчислимые искорки гнева.

– Я же для всех стараюсь! – отец ещё чуть наклонился вперёд, кулаки сжаты с силой, так, что побелели. – Конечно, лучше играться с этой машинкой и делать вид, что ей лучше! Я на работу!

Крещендо. Затишье. Несколько минут молчания, вибрация от хлопнувшей двери. Сегодня даже тише слегка. Тишина. Мама за столом обхватила голову руками. Последняя мелодия скрипки разбивается о тишину.

Всё по кругу. Женщина взяла её за руку. Пульс бился часто-часто. Сердечный ритм всегда выдаёт людей в минуты волнения. Ей же не всё равно, даже если мама пыталась показать, что она – колючая и отстранённая.

Биение пульса сейчас – маленькое тремоло. Бьётся так, чтобы перенести реакцию на события. Гнев. Много гнева. Не на Лику, не на отца, на себя. Хотела выбраться из собственного круга неприятия себя самой. Пыталась разобраться.

Лика тронула маму за руку и указала на руку, будто показывая на часы. За всеми этими моментами родители забывали, что есть и жизнь за пределами семьи.

Марина коснулась виска Лики и вопросительно посмотрела на дочь. Лика сделала кружочек из указательного и большого пальца. Голова сегодня почти не болела. Не настолько, чтобы лишиться целого дня. Девочка подняла голову, за окном прямо на подоконнике сидела маленькая птица. Крохотная. Воробей.

Его увидел Сергей Андреевич, который уже спустился на первый этаж и вышел на улицу. Железная дверь пропиликала противной мелодией, открывая доступ наружу.

Ассоциации от работы оказались несколько менее приятными. Хирургу нужно было дать несколько дней отдыха голове и заняться бумагами. Вовремя поставленный диагноз и найденная патология – процентов девяносто успеха.

Он завёл свою отреставрированную «Волгу». Мотор басовито рыкнул. Пожалуй, единственное, что осталось от постсоветского производства в этой машине – кузов.

Всё остальное, от двигателя до шин – уже давно произведённое другими странами. Пришлось провести много времени в ГИБДД, добиться разрешения на рестайлинг.

Шум города. Жужжание трансформатора. Звук промышленного перфоратора. Всё смешалось, сводя его с ума. Навалилась мигрень, неприятие мира, какая-то малопонятная злость, но разом отсеклась дверью с водительской стороны. Лишь негромкое гудение печки, гонявшей холодный воздух по салону заставляло нервы звучать менее напряжённо.

Письмо. Письмо. Как же убедить жену?

– Для начала, ей нужно рассказать, – зло процедил он. – Она ничего не знает. И…Я – дурак. Нужно перестать общаться с Александрой. Нужно лишь сказать ей. И…тогда…тогда я смогу…

Сергей Андреевич пообещал это самому себе, чувствуя, как силы возвращаются, как он снова становится верен себе и семье.

Закрутил ручкой радио.

– …дии Яна Липовская. Здравствуйте, Яна.

– И я рада вас приветствовать (женщина кашлянула).

– Хочу напомнить, в эфире передача – "Семейный криз", и я – её ведущий, Дмитрий Песковский. Сегодня наша тема – дети – манипуляторы.

– Ох уж верно. Маленькие дети совершенно не стесняются помыкать родителями.

– Боюсь, вы ещё не вырастили подростка (женщина засмеялась). Эти точно смогут свести Вас с ума.

– Ну, маленькие дети прощупывают почву для того, чтобы получить требуемое. Топают ногами, ломают что-то, слёзы, истерики. А как быть с подростками? Может, им не хватает в семье любви?

– Дмитрий, ну вы же взрослый человек. Любой из нас знает, что любовь – чувство, при котором принимаешь любимого человека таким, какой он есть. Пример. Маленькая девочка из детдома, прожившая там до восемнадцати лет, она может быть манипулятором?

– Ну…наверное да. Недостаток любви к себе будет компенсироваться за счёт других.

– Нет, эта девочка уже любит человека, который с недостатками и ничего не может ей дать. Кроме той жизни, в которой она живёт. Маму. Которая не могла справиться с её воспитанием и обучением.

– Или не хотела… – перебил ведущий.

– Или не хотела. Но это не меняет главного. Девочка будет требовать от всех, кроме своей мамы. Будет добиваться способами, которыми она научилась в интернате: от предательств, слёз, манипуляциями, шантажом до банального попрошайничества…

Сергей Андреевич резко вжал педаль тормоза, чувствуя тремоло пульса. Визг тормозов. Адреналин ударил в голову, заставил организм среагировать. На дорогу перед машиной выскочила девчонка, совсем мелкая, за мячом. Еле успел.

Выбрался наружу, плотной подушкой навалилась духота. Шум. Сигналы полиции вдалеке, люди, разговаривающие на улице. Шорох шин по асфальту.

Жара.

Запахи смога, выхлопы газов. Голова кружилась, будто он сейчас вот-вот упадёт в обморок. Тренировка жены, дыхание, снова, снова. Контроль. Нельзя сейчас, сегодня на работе есть два тяжёлых случая. И ему нужна свежая голова. Неужели это всё из-за письма?

Он не сможет жене ничего рассказать. А кому? Саше? Он не верил алчным женщинам, а она, несмотря на все свои прелестности, не тянула на собеседника по душам.

Вот Марина, она…она никогда бы его не предала. А он…он снова и снова совершал ошибку.

Может, поговорить с Максом? Сын в последнее время совершенно отдалился. Он, кажется, догадывался об интрижке Сергея Андреевича и ненавидел его за это. Но это же сын. Мужчина забрался в прохладное нутро «Волги» и набрал номер. Гудок, другой, но на том конце лишь тишина.

Потом хирург схватился и прохлопал несколько раз карманы. Нет. Не сейчас. Не может быть. Он оставил письмо на столе. Ехать обратно? Пробки. Сейчас начнётся пик. Будет надеяться, что Марина не увидит.

Женщина в этот момент уже протирала стол. Они с Ликой позавтракали и теперь наставало время ехать к подруге Лики. Одну она дочь оставить не могла, но совершенно забросила и увлечения и работу. Муж зарабатывал достаточно, но если что-нибудь с ним случится или…или не дай бог он уйдёт к своей медсестре, то…

Нет, он её не бросит. Просто эта Александра была человеком подлейшим. Именно она позвонила жене Сергея Андреевича и рассказала об их «любовных отношениях». А значит, может и оставить без гроша, охмурив мужа окончательно. Нужно иметь хотя бы что-то за душой.

Но Серёжа детей не бросит. Он не такой. А сама Марина…у неё есть где жить.

Хлопнула входная дверь, заставив вначале вздрогнуть и замереть женщину на кухне. Марина почувствовала, что слёзы потекли по щекам. От чего? Может напряжения последних дней? Нужно позвонить Антону. Он умел как-то направить её плохое настроение в позитивное русло.

– Привет, мам, – это был Максим, какой-то виноватый и невыспавшийся. – Привет, сестрёнка.

Он сложил из указательного и среднего пальца «V», показав Лике. Та обрадовалась, бросилась и обняла. Пахло кожей от куртки, тяжёлым запахом «послевкусия», как его называла мама, и немного потом.

– Мам…извини…Я не хотел вчера. Ну… – он тяжело вздохнул и сел на стул.

– Денег надо что ли? – подозрительно посмотрела на него Марина.

– Да не…Отец же даёт, – Макс помялся, не решаясь поднимать на неё глаза. – Я вчера наговорил…всякого. А мы семья…Поддерживать друг друга должны.

Глупые они всё же. Все. Лика сжимала в кармане свёрнутый листок бумаги. Ей до нетерпения хотелось узнать что же за причина заставила родителей схлестнуться сегодня.

Прелюдия третья. Шум за стеной.

Макс думал, что застанет отца. Тот, судя по всему, уехал рано и снова повздорил с матерью. Сын уже даже не пытался вникать на какой почве у них конфликты. Отец поступал нехорошо. А мать его вечно покрывала, будто её устраивало такое положение вещей.

Он ни разу не задумался, откуда берутся деньги в доме. Просто принимал заботу матери и отца как должное. А себя так и вообще считал очень пробивным. Сам отучился, без троек, сам поступил в институт. Сам подрабатывал. Правда, этого не хватало ни на вещи, ни на пирушки, которые организовывали друзья.

Поэтому, не думая, он принимал деньги отца, как данность. Вроде того факта: завёл семью, обеспечивай каждого его члена. То ли его просто не научили говорить «спасибо», то ли он затаил обиду на весь мир за то, что родители вечно возились с больной сестрой. Лику он любил, но…

– …Поддерживать друг друга должны, – закончил Максим фразу, чувствовал после вчерашней посиделки в кальянной не очень хорошо.