Игорь Данилевский – История Украины (страница 110)

В силу тех же особенностей общественно политической системы и объективных экономических обстоятельств смерть И. Сталина обозначила собой некий рубеж в истории Украины. Начиналась борьба пока еще не очень ясно проявившихся, но уже вполне ощутимых тенденций дальнейшего развития «реального социализма». Стали постепенно обозначаться новые альтернативы исторического развития.

Украинская ССР в 1953–1964 гг.

5 марта 1953 г. умер И. Сталин. Время от смерти И. Сталина до середины 60-х годов И. Эренбург назвал «оттепелью». Метафора прижилась. Она была настолько удачной, так тонко и точно передавала всю совокупность сложнейших социальных процессов, протекавших в те годы в СССР и УССР, что превратилась во вполне научное определение.

Для УССР «оттепель» началась раньше появления этого термина, до того, как Н. Хрущеву удалось победить своих соперников и взять в свои руки рычаги власти. Собственно сама эта борьба между ним и Л. Берия привела к тому, что в 1953 г. в УССР по инициативе последнего поднялась волна новой «украинизации».

Начался массовый прием украинцев в партию, им стали доверять ответственные партийные и государственные должности, расширялась сфера применения украинского языка. На украинском заговорили в государственных учреждениях, школах и вузах. Увеличилось число украинских газет и журналов. В июне 1953 г. Пленум ЦК КПУ освободил от должности первого секретаря Л. Мельникова, вменив ему в вину, между прочим, русификацию высшей школы и дискриминацию местных кадров в западных областях УССР. Вместо него первым секретарем ЦК КПУ был впервые избран украинец — А. Кириченко. Впоследствии это стало негласным, но строго соблюдаемым правилом — на высший государственный пост в УССР назначать украинца, впрочем, как и во всех других союзных республиках.

Жизнь в СССР и в УССР в послевоенное время для стороннего наблюдателя представлялась однообразной. «Иностранный путешественник. который странствует по республикам Советского Союза. — писал И. Лысяк-Рудницкий. — везде обнаружит одну и ту же общественно-политическую систему, один и тот же тип учреждений, одинаковое расписание занятий в школах, те же самые пропагандистские лозунги и схожие условия жизни».

Это суждение одного из самых проницательных украинских историков в эмиграции интересно тем. что. с одной стороны, оно отражает главный, на наш взгляд, приобретенный порок советского социализма — почти маниакальное стремление руководителей «проекта» упростить себе задачу управления за счет упрощения его объекта. Если нельзя отменить многообразие жизни вообще, переустроить ее в соответствии с некими теоретическими концепциями и управлять ею из одного центра, то можно хотя бы внешне все выровнять, стандартизировать, «упорядочить». Мы очевидно имеем здесь дело с ловушкой разума. Советский социализм был порожден двумя последовательными мыслительными операциями. Вначале появившиеся в более развитой в экономическом и социальном плане Западной Европе социалистические идеи были применены к российской действительности, а потом эта действительность стала систематически и с чудовищным упорством втискиваться в упрощенные таким образом социальные схемы.

Система, которую Сталин и его соратники в высшем партийном руководстве вполне искренне считали социализмом, была первым опытом реализации в политико-экономической практике теоретических построений, во множестве выросших на анализе капитализма середины XIX в. в Европе, блистательно осуществленным К. Марксом. Сам этот опыт удивительным образом вобрал в себя опыт хозяйствования и государственного устройства России, доведя их до логического завершения, а порой и до откровенного видимого всем абсурда. Он основывался на тотальном огосударствлении, принудительном труде, оплачиваемом частично или вообще не оплачиваемом (в трудовых лагерях и местах лишения свободы), концентрации властных полномочий, неприятии и подавлении любого инакомыслия и т. п.

И дело было, конечно, не в И. Сталине, точнее не только в нем. Он лишь воплотил в себе глубокое внутреннее противоречие революции. Чтобы осуществить ее в Российской империи, потребовалось поднять ее социальные цели так высоко, что оказаться от них даже частично, как было во всех революциях, известных до этого, означало бы признание политического поражения партии, которая ее возглавила и, следовательно, лишить ее санкции на исключительные властные полномочия. Но, с другой стороны, «истощающий, расточительный, нерациональный метод управления при помощи террора и принуждения, — как писал О. Субтельный, — не мог использоваться бесконечно долго. Перемен желала даже советская верхушка. Существовала очевидная и настоятельная потребность общего ослабления жестокого сталинского контроля».

Уход диктатора создавал большие трудности, но, с другой стороны, давал уникальный шанс, списать на него наиболее одиозные революционные эксцессы, жестокость и кровопролитие, незаметно отказаться от ранее провозглашенных целей и начать выход из революции с сохранением власти. Начались поиски подходящей общественно-политической модели и более эффективных методов хозяйствования.

Таким образом, смерть И. Сталина разделила историю советского государства на две большие части: период выдвижения и удержания любой ценой революционных целей (1917–1953) и период постепенного отказа от них (1955–1991).

Подмеченное И. Лысяком-Рудницким поразительное внешнее однообразие советского социализма, скрывало продолжавшийся процесс «взросления» общества, обогащения его приобретаемым дорогой ценой новым опытом. В нем медленно исподволь набирали силу тенденции, которые впоследствии, развившись и окрепнув. приведут к разрушению системы.

В описываемый нами период в какой-то мере повторились процессы, происходившие в Российской империи и в Украине, частью которой она являлась, в годы Первой мировой войны. Как и тогда, война частично разрушила внешнюю замкнутость, изоляцию советского общества. Миллионы молодых и не очень молодых людей, призванных в армию или вывезенных из страны, были вырваны из привычной для них среды и узнали, что внешний мир куда многообразнее и красочнее, чем навязываемая им черно-белая схема, а жизнь людей благополучнее и богаче даже в условиях военной разрухи.

Смерть И. Сталина вызвала надежды на освобождение и брожение в лагерях Воркуты. Норильска. Караганды, где содержалось большое число украинцев, преимущественно имевших отношение — действительное или приписываемое — к деятельности ОУН-УПА. Вспыхнувшие в некоторых местах восстания заключенных были жестоко подавлены, но было ясно, что долго удерживать в местах заключение такое количество людей невозможно. Осенью 1953 были ликвидированы военные трибуналы войск МВД и Особое Совещание МВД.

В конце марта 1953 г. была объявлена амнистия лицам, осужденным на срок до пяти лет. В 1954 г. была образована Комиссия Президиума ЦК КПСС по расследованию дел времени «большого террора», а в 1955 г. утверждено положение о прокурорском надзоре. В 1954 году Комитет государственной безопасности был выделен из подчинения МВД, а его штаты значительно сокращенны. К марту 1957 г. домой возвратились более 20 тысяч участников националистического движения в УССР, более 9 тысяч членов их семей и около 22 тысяч т. н. «бандитских пособников». Всего же в 1953–1961 гг. в Украине было реабилитировано более 290 тысяч человек.

Пережитые испытания делали сильных людей смелее. Совместная борьба и общение с людьми из другого мира, который советская пропаганда рисовала исключительно в черных цветах, сеяло в душах не только недоверие к ней, но и сомнения в постулатах официальной идеологии. Для сохранения системы нужно было, во-первых, отгородиться от внешнего мира как можно более высокой информационной и пропагандистской стеной. Для этого вполне можно было использовать антисоветизм части западного истеблишмента. Увидев и осознав это, У. Черчиль, сам того не понимая, в Фултоне (США) в 1946 г. отдал «долг» И. Сталину. Начатая А. Гитлером война против СССР спасла Великобританию. А «холодная война», объявленая У. Черчилем, продлила хотя и в несколько смягченных формах жизнь сталинскому социализму еще на несколько десятилетий.

А во-вторых, нужно было припугнуть осмелевших за годы борьбы с гитлеризмом его победителей. Первыми «исправлению» подлежали бывшие военнопленные и репатриированные. Фильтрационные пункты стали для них настоящим чистилищем, а для остальных уроком послушания. И хотя, как уже было сказано, масштаб репрессий против бывших военнопленных в западной историографии был сильно преувеличен, массовость и жестокость их не вызывает сомнений. Не испытывая полного доверия к украинским кадрам центральные партийные и государственные органы под предлогом помощи понесшей огромные человеческие потери Украине, нехватки специалистов и т. п. поощряли и целенаправленно проводили переселение людей из других республик, прежде всего из РСФСР. Так, например, в 1946 г. местные коммунисты в Украине занимали менее чем 12,8 % подлежавших учету должностей в областных комитетах КП(б)У.

Процесс относительной либерализации советского общества, в том числе и украинского, который правильнее было бы, на наш взгляд, назвать процессом общественной эмансипации, остановить было уже невозможно. Не общество шло за партийными лидерами, в данном случае за Н. Хрущевым, а они с крайней неохотой ковыляли за обществом. Важной вехой на этом пути стал XX съезд КПСС в 1956 г. Знаменитый доклад Н. Хрущева на нем адресовался не обществу, а партийному и государственному аппарату. В нем содержались и обещание относительной личной безопасности, и предупреждение о происходивших в советском обществе процессах, которые уже нельзя было просто игнорировать.