Игорь Данилевский – История Украины (страница 10)
Рассказ о первом «законном» (и, судя по всему, вполне историческом) киевском князе, Игоре, оказывается гораздо лаконичнее. После весьма краткого упоминания о том, что после смерти Олега Игорю вновь пришлось «примучить» древлян и обложить их данью «болши Олговы». а затем удалось заключить мир с появившимися на восточных границах древнерусских земель печенегами, под 6449 (941) годом следует пространный рассказ о походе Руси на греков.
Многие детали этого похода совпадают с сообщением о походе на Царьград Олега. Как и отряды Олега, игоревы воины «их же емше. овехъ растинаху, другая аки странь поставляюще и стреляху въ ня, изимахуть, опаки руце съвязывахуть, гвозди железный посреди главы въбивахуть имъ. Много же святыхъ церквий огневи предаша, манасты-ре и села пожгоша, и именья немало от обою страну взяша». Но на этот раз удача отвернулась от Руси: греки сожгли вражеский флот. «Русь же видящи пламянь, вметахуся въ воду морьскую, хотяще убрести: и тако прочий възъвратпшася въ свояси». Судя по всему, этот-то рассказ и послужил основой для сообщения о предшествующем походе Олега на столицу Византии. И уже в нем были соединены фрагменты «Хроники» Георгия Амартола и Жития Василия Нового.
Действия Руси здесь соответствуют представлениям о том, как должны себя вести народы, появляющиеся в
То, что такой повтор не случаен, показывает рассказ той же Лаврентьевской летописи о том, как воспринималось нашествие иноплеменников:
Итак, летописное повествование о походе Игоря на греков невозможно рассматривать в качестве достоверной информации о том. «как это было на самом деле».
Летописец завершает историю князя Игоря знаменитого преданием о том, как тот попытался вторично получить дань с древлян: «В лето 6453. В се же лето рекоша дружина Игореви: "Отроци Свеньлъжи изо-делися суть оружьемъ и порты, а мы нази. Поиди, княже, с нами в дань, да и ты добудеши и мы”. И послуша ихъ Игорь, иде в Дерева в дань, и примышляше къ первой дани, и насиляше имъ и мужи его. Возьемавъ дань, поиде въ градъ свой. Идущу же ему въспять, размысливъ рече дружине своей: “Идете съ данью домови, а я возъврапцося, похожю и еще”. Пусти дружину свою домови, съ малом же дружины возъвратися. желая болыпа именья. Слышавше же деревляне, яко опять идеть, сду-мавше со княземъ своимъ Маломъ: "Аще ся въвадить волкъ в овце, то выносить все стадо, аще не убьють его; тако и се, аще не убьемъ его, то вся ны погубить”. И послаша к нему, глаголюще: “Почто идешп опять? Поималъ еси всю дань”. И не послуша ихъ Игорь, и вышедше изъ града Изъкоръстеня деревлене убиша Игоря и дружину его». Завершается этот печальный рассказ уже рассмотренным нами оборотом: «И погре-бенъ бысть Игорь, и есть могила его у Искоръстеня града въ Деревехъ и до сего дне».
История с убийством Игоря находит подтверждение в греческой «Истории» Льва Диакона. Согласно ей, обращаясь к Святославу, император Иоанн Цимисхий якобы сказал: «Полагаю, что ты не забыл о поражении отца твоего Ингоря, который, презрев клятвенный договор1 приплыл к столице нашей с огромным войском на 10 тысячах судов, а к Киммерийскому Боспору прибыл едва лишь с десятком лодок, сам став вестником своей беды. Не упоминаю я уж о его [дальнейшей] жалкой судьбе, когда, отправившись в поход на германцев[5] [6], он был взят ими в плен, привязан к стволам деревьев и разорван надвое».
Летописные предания о княгине Ольге, по признанию практически всех исследователей, имеют фольклорное происхождение.
Это. прежде всего, легенда о мести Ольги древлянам за смерть своего супруга. Первых послов, предлагавших киевской вдове выйти замуж «за князь свой Маль», она приказала похоронить живьем («засы-пати я живы») в ладье, в которой киевляне принесли их на ольгин двор. Второе посольство было сожжено в бане («деревляне начаша ся мыти; и запроша о нихъ истобъку, и повеле зажечи я оть дверий, ту изгореша вен»). Затем Ольга отправилась в древлянскую землю, чтобы, как она якобы сказала, «иде же убисте мужа моего, да поплачюся надъ гробомъ его, и створю трызну мужю своему». На тризне она напоила хозяев «и повеле дружине своей сечи деревляны; и исекоша ихъ 5000», после чего вернулась в Киев.
По мнению Д. С. Лихачева, «Ольга говорит иносказательно о мести, послы же древлян не понимают иносказательного языка Ольги и воспринимают лишь поверхностный, прямой смысл ее речей, считая их лишь традиционной свадебной обрядностью». Овдовевшая княгиня как бы загадывает древлянам три загадки: о ладье, бане и пире — как элементах погребального обряда. Внешне обещая воздать послам почести. Ольга в прпкровенной форме обрекает их на смерть. «Как это обычно бывает в сказках. — пишет Д. С. Лихачев, — женихи или сваты, не сумевшие разгадать загадки царевны-невесты, должны умереть».
Позднее, уже в «Повесть временных лет» было вставлено предание о четвертой мести древлянам. Под 6454 [946] годом сообщается, что «Ольга съ сыном своимъ Святославомь собра вой много и храбры» и «победита деревляны», но их стольного города Искоростеня взять не смогла. Тогда Ольга прибегла к хитрости. Она сказала якобы древлянам: «Азъ… уже не хощю мъщати, но хощю дань имати помалу, и смирившися с вами пойду опять..: дадите ми от двора по 3 голуби да по 3 воробьи». Обрадованные древляне так и сделали. Ольга же раздала своим воинам по голубю и по воробью и приказала привязать к каждой птице по платку, в который была завернута сера. Когда стемнело, платки подожгли и отпустили птиц. Те полетели в свои гнезда, которые были под стрехами домов, и так подожгли весь город. «И побегоша лю-дье изъ града, и повеле Ольга воемъ своимъ имати а. яко взя градъ и пожьже й; старейшины же града изънима. и прочая люди овыхъ изби, а другия работе предасть мужемъ своимъ, а прокъ их остави платити дань. И възложпша на ня дань тяжьку».
Аналогичное предание содержится в скандинавской саге о Харальде Суровом: «Когда Харальд приплыл на Сикилей. он воевал там и подошел вместе со своим войском к большому городу с многочисленным населением. Он осадил город, потому что там были настолько прочные стены, что он и не помышлял о том, чтобы проломить их. У горожан было довольно продовольствия и всего необходимого для того, чтобы выдержать осаду. Тогда Харальд пошел на хитрость: он велел своим птицеловам ловить птичек, которые вьют гнезда в городе и вылетают днем в лес в поисках пищи. Харальд приказал привязать к птичьим спинкам сосновые стружки, смазанные воском и серой, и поджечь их. Когда птиц отпустили, они все полетели в город к своим птенцам в гнезда, которые были у них в крышах, крытых соломой или тростником. Огонь распространился с птиц на крыши. И хотя каждая птица приносила немного огня, вскоре вспыхнул большой пожар, потому что множество птиц прилетело на крыши по всему городу, и один дом стал загораться от другого, и запылал весь город. Тут весь народ вышел из города просить пощады, те самые люди, которые до этого в течение многих дней вызывающе и с издевкой поносили войско греков и их предводителя. Харальд даровал пощаду всем людям, кто просил о ней, а город поставил под свою власть».
В данном случае очень трудно определить, кто у кого позаимствовал сюжет. С одной стороны, в скандинавской саге речь идет о зяте Ярослава Мудрого, супруге его дочери Елизаветы, и, следовательно, все описанное в ней происходит значительно позднее осады Искоростеня. С другой, — легенда о четвертой мести Ольги появился в летописи только в начале XII в., причем еще в 90-х гг. XI в. его еще не было. Правда, и Снорри Стурлусон записал сагу о Харальде Суровом еще позже, на рубеже ХП-ХШ вв. Так что. возможно и «обратное» заимствование.
Следует, однако, учитывать, что обычай присваивать землю, обнося ее огнем (а можно заподозрить, что именно он стоит за этим сюжетом), относится еще ко времени заселения Исландии, т. е. к 60-м годам IX в. А.