Игорь Чёрный – Плясун. Книга первая. Сказка про белого бычка (страница 22)

Фработак похлопал бычка по холке, повязал ему на шею алую ленту с колокольчиком и, взявшись за нее, повел животное вниз. Следом за ними двинулись и учитель с учеником.

— Это что? — оглядываясь по сторонам, дивился Градов.

Находились в просторном тоннеле, стены и потолок которого были отделаны кирпичом. Судя по состоянию кладки, сооружение было очень древним.

— Подземный ход, однако, — расплылся в довольной ухмылке мастер. — Думаешь, зря я это место выбрал? Рядом Топрак-кала, сынок. А вокруг нее таких ходов видимо-невидимо. Часть оборонительных укреплений бывшей столицы Хорезма.

— И что, так-таки никто о них и не знает? — усомнился журналист. — Экспедиция Толстова здесь не один десяток лет работала.

— Зачем не знает? Кому нужно, тот ведает. А археологи раскопали парочку полузасыпанных ходов и тем довольны были. Вот о чем писать надо, а не о каких-то фальшивых бумажках.

— И напишем! — с энтузиазмом согласился питерец.

— Я тебе напишу! — погрозил ему кулаком учитель. — Это не моя тайна, а всего нашего клана. Поищи себе другую сенсацию.

— А далеко еще идти? — осведомился Роман где-то через полчаса.

Ни с того ни с сего ощутил смертельную усталость. Храбрился, храбрился, а напряжение от давешнего турнира таки дало о себе знать. Чувствовал, что еще немного, и он будет не в состоянии сделать хотя бы один шаг.

— Об этом вон у него спроси, — пожал плечами Спитамен-ака и ткнул пальцем в белого бычка. — Он у нас Проводник.

— В смысле?.. — не понял парень.

— Да вот так. Думаешь, блажь в голову пришла старику — быка за собой тащить? Нет, сынок. Он здесь за главного. Когда колокольчик трижды зазвонит, тогда и пришли. Каждый раз иначе бывает. То пару шагов сделаешь — и на месте, а иногда и нескольких километров мало бывает.

— Этот ход такой длинный? — ужаснулся журналист.

При упоминании о «нескольких километрах» у него затряслись поджилки. Не хватало еще, чтобы прямо сейчас отказали ноги. И что тогда? Ехать верхом на быке, как Шива?

Попытался вызвать в памяти видение бронзового лика Плясуна.

Ничего не вышло.

Надо бы попросить о помощи учителя. Его умелые руки могут сотворить чудо.

Поймал себя на мысли, что понятие «чуда» стало для него каким-то обыденным, само собой разумеющимся. Неужели он и впрямь начал верить во всю эту чушь с волшебными амулетами, окнами в прошлое, быками-проводниками, одолень-травой?

Глупости!

«Дзень», — слабо тренькнул колокольчик.

— Ага! — кивнул Спитамен-ака. — Мы уже близко. Пора прощаться.

— Как?! — воскликнул Роман. — Вы не пойдете с нами, домуло?

— Нет. Мне дальше нельзя.

— Почему?

— Сегодня не мой день. Окно открыто для тебя. Да и надо же ваши спины кому-то прикрыть.

«Дзинь-дзень», — колокольчик звякнул уже гораздо громче.

— Все, все! — развел руками Усто ракс. — Прощаемся.

Пожал руку Фработаку.

— Береги парня, — попросил на хорезмийском. — Он мне вместо сына.

Горец кивнул. Дескать, понятно, о чем речь.

Настал черед Романа. Они с учителем обнялись.

— Не суйся на рожон, — похлопал его по спине Мастер танца. — Сиди тихо, как мышка. Через неделю я за тобой приду. Ну, может, через две. Пускай здесь все утрясется.

— Позаботьтесь о Бахор, учитель. Пожалуйста.

— А как же.

— И еще… Позвоните по этому телефону, — назвал номер своего шефа, — и скажите, что со мной все в порядке. Мол, скоро вернусь и сдам материал.

— Ладно уж. Ступай. И да пребудет над тобой благословение Натараджи.

— Ом нама Шивайя!

— Ом!

Белый бычок и двое мужчин пошли дальше по коридору, а старый узбек еще долго глядел им вслед, пока его глаза еще могли что-то различить. Потом он уже прислушивался, улавливая мерное цоканье копыт.

«Динь-дилинь-дилинь» — послышалось издалека.

Усто ракс удовлетворенно кивнул. Вроде, получилось.

Развернулся и медленно пошел в обратную сторону.

Не пройдя и десятка шагов, нос к носу столкнулся с небольшой группкой людей.

Впереди, пыхтя, несся Мирза. Отстав от него всего на полметра, трусил Рафик, а за ним маячило трое крепких парней, вооруженных автоматами.

— Салам алейкум, домуло! — волком оскалил зубы Рахимов. — А где эта падаль? В какую щель вы ее спрятали?

— Алейкум ассалам, дети мои, — величественно поклонился Спитамен-ака. — В чем дело? Что за ночной кросс?

— Темир… — потупившись, глухо выдавил из себя Мирза. — Он… умер…

— Здешняя жизнь — только игра и забава; будущее жилье для тех, которые богобоязненны. Разве вы не сообразите?

— Омен! — заслышав слова из священной книги, пригладили руками подбородки мужчины.

— Где он? — после непродолжительной паузы взревел Рахимов. — Где эта сволочь? Я порву его на мелкие кусочки!

— Там, — неопределенно махнул себе рукой за спину мастер.

— Рафик, за мной! — скомандовал Мирза и повернулся к остальным. — Вы останьтесь здесь, составьте типа компанию учителю! Глядите, чтобы домуло не скучал, нах!

Парочка, размахивая пистолетами и фонариками, скрылась в темноте подземного хода.

Посмотрев им вслед, Усто ракс покачал головой и с грустью пробормотал:

— Они понесут свои ноши на спинах. О да, скверно то, что они несут!..

Часть вторая

ТУТ ГОВОРИЛ ЗАРАТУСТРА

Да, я узнаю Заратустру. Чист взор его, и на устах его нет отвращения. Не потому ли и идет он, точно танцует?

Глава первая

ГАТЫ

Окрестности города Топрак-Кала, Хорезм, Кушанское царство, 118 г.

Фработак в очередной раз отлучился «по делам», оставив Романа на хозяйстве. И куда его только дэвы носят? Такой таинственный и загадочный, словно Арамис из «Трех мушкетеров».

Ну какие могут быть дела у пастуха-горца? Знай, приглядывай себе за скотиной, чтоб была сыта да цела. Тем более что ее, этой самой скотины, под Фработаковым началом было немало. Разумеется, по представлениям жителя мегаполиса Градова, для которого и два десятка коров и тридцать-сорок овец уже были громадным стадом, требующим неустанного внимания. Иначе катастрофа.

Понаблюдав чуток за работой Фработака, журналист проникся невольным уважением к пастушьей профессии. До этого он как-то особо не вникал в тонкости подобного ремесла. Вероятно, потому, что не сталкивался с ним вплотную.

Эка невидаль, выпустил животину из загона и пусть себе пасется. Там сольцы положил, здесь водички в поилки налил. Вечером собрал всех, загнал и пересчитал, чтоб не было недостачи.

На поверку оказалось все намного сложнее. Горец почти не сидел на месте, скача по окрестным скалам не хуже того архара. Особенно тяжело было под вечер, когда солнце клонилось к закату, и в сумерках трудно было отыскать какую-нибудь особенно прыткую овцу, которую угораздило забраться в неглубокую яму (будто там трава слаще, чем на поляне) и там застрять копытом между двух камней.