Игорь Чёрный – Плясун. Книга первая. Сказка про белого бычка (страница 21)
Видя, что питерец хочет что-то возразить, поднял руку:
— Не перебивай. Твои мысли ясно написаны на лице. Уж меня-то не проведешь. То, что я тебе сейчас скажу, — величайшая тайна, хранимая мастерами шиваната уже несколько столетий…
В голосе Спитамена-ака зазвучали возвышенно-торжественные нотки. Градов напрягся. В такую минуту учитель действительно не станет говорить о пустяках.
— Искусство наше продолжает жить и совершенствоваться лишь потому, что не порвалась связь времен, что мы имеем возможность сверяться в нашей теории и практике с советами предков…
И, хитро прищурив око, стал ожидать реакции собеседника.
— Ну, это само собой, — промямлил журналист, лишь бы что сказать.
Куда клонит Усто ракс, он еще не понял.
— Хм, — удивился мастер. — Вроде бы по голове тебя сильно не били… Раньше ты на лету схватывал… Вообще-то я говорю о
— В смысле,
— Дай-ка, голову посмотрю. — Учитель с ворчанием протянул пятерню к его голове. — Буквальном, это значит вживую. Глаза в глаза.
В мозгах у Романа что-то щелкнуло.
— Вы хотите сказать, что где-то поблизости сохранились осколки цивилизации…
— Вах, вах, вах! — закудахтал наставник. — Тяжело доходит до этой молодежи. А еще книжки читают, фильмы смотрят! Фантастику, понимаешь! И невдомек, что жизнь почище любой фантастики будет!
—
Хотя, конечно, это объясняет появление здесь «гостей из древности».
— Вах, вах, вах! — теперь уже с издевкой заохал Спитамен-ака. — Не верит он! А кто тебя просит?
— Ты просто прими это как данность, сынок. Не грузя мозги вопросами, что да как… Есть такое дело, и славно…
— Ну, положим, есть, — в тон ему сказал журналист, хотя по-прежнему не верил ни единому слову. — Допустим, есть здесь воронка во времени, через которую сюда жалуют динозавры и средневековые воины. Мне-то что за дело? Или хотите посоветоваться с предками, как мне быть с бедою этой? Предок, посоветуй!
— Не дерзи! — погрозил пальцем Усто ракс. — Посоветоваться, не посоветоваться… А вот отправить тебя к праотцам — это то, что нужно.
— Спасибо на добром слове! — встал и картинно раскланялся парень. — Рахмат огромный-преогромный! Вот только, думаю, и без вас найдется много охотников отправить меня к предкам. Лучше давайте свяжемся с российским посольством или консульством, чтоб меня отсюда вытащили…
Спитамен-ака вздохнул и постучал себя пальцами по голове.
— И что с тобой делать? Вот такого посылать неведомо куда? Ох, чую, наломаешь ты дров, сынок. — Он словно разговаривал с самим собой. — А что делать? Иного выхода нет. Ничего, это всего на недельку. Отсидится в горах, а там и вернется. Фработак за ним присмотрит. Он малый толковый и рассудительный.
— Кто такой Фработак? — встрял в этот поток сознания Роман.
Имя было знакомым. Что-то из кушанской эпохи.
— Гость мой, — коротко пояснил мастер. — Так, некогда вести долгие разговоры! Поднимайся, одевайся, снаряжайся — и в путь! Дорога дальняя, а недобрые вести могут скоро прилететь. Глядишь, и не успеем…
Фработаком оказался тот самый больной родственник-пастух, которого Бахор пользовала в лазарете.
Надо сказать, что выглядел он гораздо лучше, чем при первой встрече. Исчезла нездоровая желтизна с лица. И передвигался горец довольно резво.
Чем это, интересно, его таким врачевали? Не живой ли водой? А что, со Спитамена-аки станется. Старый сказочник!
Все происходящее Роман воспринимал с изрядной долей иронии. Захотелось учителю на склоне лет ролевыми играми позабавиться? Бога ради! Лишь бы смыться отсюда побыстрее! А в каком прикиде — разве имеет значение?
Потому и не ерепенился, когда Усто ракс приказал ему переодеться в неновый, но достаточно удобный халат и кожаные сандалии с загнутыми носками. Пастух, одетый точно так же, помог новоявленному коллеге по-особому завязать платок вокруг талии и навертеть вокруг головы некое подобие чалмы.
— Якши! — широко улыбнулся Мастер танца, оценив маскарад.
Из всего, что было на Романе до переодевания, ему оставили только серебряную тришулу.
— Пригодится, — хитро прищурился Спитамен-ака. — Оберег сильный.
— А оружие разве не положено для пущей защиты? — в тон ему изрек Градов. — И деньжат бы подбросить не мешало. Мало ли чего.
— Я вот тебе покажу, «чего»! — передразнил ученика узбек.
Но все же смилостивился. Вручил горцу и журналисту по кривому кинжалу в простых кожаных ножнах. Роман тут же вытащил клинок и залюбовался. Надо же! Какая искусная имитация под традиционное хорезмийское оружие.
Кисет, в котором что-то позвякивало, Спитамен-ака отдал Фработаку.
— У него целее будут, — пояснил. — Да и цен ты тамошних все равно не знаешь, как и языка.
— Ладно-ладно, — обиделся выпускник факультета восточной филологии. — Я, между прочим, две курсовых по Кушанскому царству написал. Да и сюда меня прислали как специалиста по Хорезму.
— Хм, специалист, — фыркнул наставник. — Знаем уж, зачем тебя
— Так-таки и знаете, — усомнился Градов.
— Мне Мирза рассказал о твоих делах с поисками фальшивомонетчиков, разведчик хренов. Оно тебе надо было? Разворошил осиное гнездо.
Повернувшись к пастуху, Усто ракс сказал на знакомом Роману диалекте древнеиранского:
— Пора в дорогу, друг. Нужно успеть до рассвета, пока окно не закрылось.
— Ага, — радостно захихикал Роман, переходя на то же наречие. — Как только петух протрубит утреннюю зарю, сгинет наваждение, ниспосланное коварными дэвами Ангро-Майнью![30]
Фработак осклабился, а учитель воззрился на Градова с какой-то смесью изумления и уважения.
— Так ты и впрямь можешь говорить?
Журналист наставительно воздел к потолку указательный палец и процитировал Коран, ту же шестую суру, которую недавно вспоминал Мастер танца:
— Среди них есть такие, что прислушиваются к тебе, но Мы положили на сердца их покровы, чтобы они не поняли его, а в уши их — глухоту. Хотя они и видят всякое знамение, но не верят в него. А когда они приходят к тебе препираться, то говорят те, которые не веровали: «Это — только сказки первых!»…
— Уел! — развел руками Спитамен-ака. — Ты как заправский мулла. Однако и правда пора. Нам еще бычка разбудить надо. А он большой соня.
Бычка? Какого такого бычка? Еще одна деталь маскарада? Не слишком ли реалистично, почтеннейшие?
Как и следовало ожидать, бычок был белым. Точная копия того, которого усыпил Роман в пустыне по дороге из Нукуса в Бустон.
Или — не
Впрочем, нет. Тот был покрупнее. Это стало очевидным, когда ошалелое от внезапно поднявшегося вокруг него шума и толчеи животное, наконец, встало на ноги. Тупо уставив морду в пол, бычок тряс головой, пытаясь проснуться. Точь-в-точь как человек, мучимый похмельем.
Пастух поднес к ноздрям четвероногого пучок какой-то остро пахнущей травы. Бычок шумно втянул в себя воздух и вдруг резко дернулся. Густо опушенные ресницами веки часто-часто затрепетали. Еще один кивок головы, и на людей глянули очи, в которых, Роман готов был поклясться чем угодно, светился разум. Как у собаки. Что, в общем, странно для жвачного.
— Коровий нашатырь? — поинтересовался питерец, беря у Фработака траву, чтобы лучше ее рассмотреть.
Что такое «нашатырь», горец, естественно, не понял. Но догадался, что молодой человек спрашивает о чудесных свойствах растения.
— Трава Ахура-Мазды, — пояснил с благоговейным придыханием. — На ноги ставит, сил придает, дурной глаз отгоняет. Бо-ольшая редкость. Один день в год собирать можно.
— Прямо цветок папоротника, — буркнул Градов, возвращая пучок.
Фработак не взял, жестом показав, что парень может оставить траву себе. По его меркам это, наверняка, был царский подарок, и журналист оценил щедрость, с чувством пожав новому напарнику руку.
— Как выбираться-то будем? — с сомнением поглядел на бычка Роман. — Мирза, небось, везде своих нукеров расставил, чтоб птичка не упорхнула.
— А никуда выбираться и не нужно, — молвил Спитамен-ака. — Ход начинается прямо здесь, в хлеву.
Пройдя мимо стойла, в котором, мирно склонив головы, посапывала пара осликов, Усто ракс подошел к стене и нажал на какой-то одному ему ведомый кирпич. В полу, едва ли не под ногами Романа образовалось большое отверстие.
Журналист, присветив себе фонариком, увидел, что вниз ведет пологий спуск.