Игорь Чиркунов – Проект ИКАР. Накануне закрытой беты (страница 57)

— Ну да.

— Так это одно и то же! Просто, когда скорости почти нет — они тормоза. А если скорость есть — работают как аэродинамические плоскости — рули высоты. Тебе в развороте надо сделать то же движение, как при торможении.

Пробую. Крен. Еще круче. Начинается скольжение, и я слегка выкручиваю крылья вверх, как будто проворачиваю руки вокруг своей оси, разворачивая ладони вперед.

И-е-ха! Меня вжимает перегрузкой, секунда и я открениваюсь в другую сторону — пора выходить, пьедесталы-валуны уже скользят по левую руку. Здо-ро-во!!!

«Включаю» махи: раз, два, три, четыре. Кренов нет, если они и появляются я тут же парирую.

Взгляд вниз. Лягушатник закончился, дальше потянулось поле из нагромождения булыжников, пора разворачиваться.

Крен, крылья на вывод ... и-е-ха! Меня именно ввинчивает в разворот! Как же классно! Махи.

У противоположного конца Лягушатника я повторяю разворот. Сколько высоты?

Офигеть! Мир как будто отдалился. Цепочка пьедесталов вдоль кромки поля — короткая-короткая. Какие же они маленькие! А это что, площадь? А это ... обрыв? Господи, да если я сейчас доверну, то в парении до скольжу за его кромку!

Но что у меня с выносливостью? Маловато — одна треть. Надо на посадку, но перед этим... Я не удержался. Крылья вокруг оси чуть вниз, как будто рули высоты на пикирование. Земля наклонилась, в лицо ударил ветер выбивая слезу. Разгон! Крен, круче, еще! Теперь крылья на вывод.

А-а-а-а! От перегрузки заныла спина, крылья почти вывернуло из суставов. А перед глазами — пестрый хоровод: горы, долина, горы, долина, потом начало темнеть.

Выход-выход-выход! Тряся головой и промаргиваясь от выбитых ветром слез я очухался на высоте верхушек валунов. Вот только неслись они на меня наискось, грозясь превратиться в самую настоящую каменную терку, об которую излохматит мою тушку. На одних рефлексах — отворот.

Скольжу вдоль, земля подо мной слилась в сплошной зеленый ковер.

— Запомни, Рус, садиться «в тапочки» на планировании дело красивое, но чреватое. Подходить к земле надо на скорости, ибо скорость — это твоя жизнь. Это и управляемость, и возможность подвзмыть если что. На скорости ты будешь прошивать приземную термичку в жару. А без скорости — один пузырь нагретого воздуха под любое крыло — и тебя поставит раком.

— Как???

— Ну, то есть боком, это сленг такой. И все — скольжение на крыло, циркуль, если поломкой отделаешься — повезло. Вероятнее больничка или сразу морг.

— Ты сейчас про реал?

— Я про все. Законы аэродинамики везде одинаковые.

Земля-земля-земля. Опустив ноги вниз я несусь, касаясь самыми кончиками когтей травы. Но вот встречный ветер стихает... Пора? Крылья на вывод, я как будто упираюсь в воздушную стену пернатыми конечностями. Ноги, пробежка, остановился. Фу-у-ухх...

Остановился в паре метров от Белой скалы, перегораживающей и площадь, и Лягушатник. Да-а-а... Еще бы чуть-чуть, и вмазался бы в нее как муха в лобовое стекло. Интересно, к моменту, как я появился бы на камне возрождения моя прошлая тушка еще бы красовалась на известковой стенке красивой лепехой?

Посмеиваясь над собой — отходняк от пережитого, я пошагал к привычному месту отдыха. Надо восстановиться, закинуть в топку что-нибудь... И продолжать. До тех пор, пока не почувствую, что старт, полет и посадка для меня если не рутина, то как минимум не вызывают ощущения циркового представления.

***

Солнце нехотя скрылось за западным хребтом. Длинная тень от башни, что перечеркивала наискось мой будущий путь растаяла, слившись с серым камнем площади. Пора.

Я стою на высоте своего роста, на вершине ставшего родным валуна, чувствую стопами его нагретую за день вершину. Подо мной и впереди — серый камень площади. Зеленая травка осталась в Лягушатнике, а я сейчас стою к нему спиной.

— Тебе надо стартовать так, чтоб ты не видел долины... Рус, ты говорил, что тренировал прыжок. Может получится с прыжка?

Я думаю, потом тяжко вздыхаю в трубку

— Нет, Фес, я сейчас максимум до уровня груди подпрыгну

— Да-а-а. Маловато, крыльями землю зацепишь...

Мы продолжаем размышлять, как бы сделать так, чтоб над обрывом мне уже быть в полете.

— Слушай, а если взлечу в Лягушатнике, это я могу, а потом долечу до обрыва?

— Хм... Идея. А сколько у тебя выносливости сейчас?

— Двести десять.

— Так, дай посчитать... Старт, пара взмахов, доворот. Потом для набора чтоб камни перемахнуть... Ну допустим шесть-восемь... Хм. Потом к обрыву, там недалеко, можно в снижении, ну еще три-четыре. Итого сколько? — Феникс вздыхает, — Пятнадцать. Итого минус треть шкалы, а ты только над перегибом.

— Да, но потом, ты говорил — будет динамик

— На парении тоже выносливость расходуется, а тебе надо подняться, и желательно повыше, чтоб никто потом не вякнул: «ну что это за полет?» А останется у тебя на парежку минут шесть-семь. И не забывай — тебе еще приземлиться надо. Эх...

Кому первому в голову пришло такое в общем-то очевидное решение, как стартовать с пьедестала, но в сторону южака, я уже не помнил. Кажется, додумались одновременно. И теперь я мысленно прогонял в голове все предстоящие действия.

Готов? Мысленно пробежался по «чек-листу»: торба брошена внизу, надеюсь тут некому ее подрезать. В поясной сумке несколько полосок мяса, пара пузырьков с восстанавливающими эликсирами, «пара малых исцелений». «Мало ли куда тебя занесет?» настаивал Феникс. Выносливость полная, здоровье полное, крылья осмотрел — помятых, даже потертых перьев не обнаружилось. Феникс еще предлагал на всякий случай выпить исцеляющий эликсир, перед стартом, чтоб даже все незаметные болячки подлечить. Да вроде нет их, болячек. Ну что, икар, поехали?

Вдох-выдох, прыжок. Раскрываюсь в верхней точке, и тут же взмах, еще, еще. Ветер холодит лицо и грудь, в ушах свист, поверхность площади скользит под меня и отдаляется.

— Над площадью тебе особо скорость не нужна, просто протяни без потери высоты и все.

Перехожу на размеренные, неторопливые взмахи. Слева проплывает столб Общего дома, я уже выше второго этажа. Прощай личиночный этаж, к тебе я не вернусь!

Замечаю впереди-ниже группку икаров, что пешком, понимаете — пешком! топают к Ласточкиному обрыву. Это «тела» выползли на вечерний променад в молоке. Мелькают удивленные лица, кто-то открыл рот, кто-то, кажется Ветер, или Деймон приветственно машут руками.

— Молодец Рус! Давай, лети!

Я не отвлекаюсь, взгляд вперед и чуть вверх. Где-то недалеко уже первые икары, что парят вдоль обрыва.

— Фес, это сложно? Летать в динамике.

— Русик, успокойся. Это просто восходящий поток. Если ты в его центре, то даже не поймешь, что тебя поднимает. В реале для этого приборы и нужны — сигнализировать о подъеме. Поймешь только когда будешь входить в него или вывалишься. Тем более ты полетишь вечером, значит поток будет ровный.

Как и договаривались с Фениксом, вниз я не смотрел. «Просто лети по прямой, и забудь ты про обрыв». Я и летел, равномерно взмахивая крыльями, когда меня что-то мягко подхватило под крылья, и стало поднимать. Ух-ты!

Не успев сообразить, что к чему, больше доверившись совету друга тут же заложил поворот в право, под прямым углом. Непроизвольно отметил, что площадь, где-то там, на периферии взгляда стала отдаляться, проваливаться вниз. Все, махи «выключить», крылья максимально в стороны, я парю!

Почти тут же разминулся с первым икаром

— Смотри куда летишь!

Ах, да, Феникс говорил, расхождение — правыми крыльями. А это значит... Мама... Я тут же довернул левее и сразу взял правее. В животе похолодело, теперь прямо подо мной — километр высоты. Или уже больше?!

Но не успел я как следует запаниковать, как рядом мелькнули рыжие крылья.

— Здорово бродяга! С прибытием в наш дружный коллектив! Молодцом!

Орлан проскочил чуть вперед, притормозил, встал почти крыло к крылу.

— Ты смотри, далеко в долину не вываливайся, там не поднимает. Держись ближе к склону.