Игорь Черепнев – Бешеный прапорщик (сборник) (страница 246)
— МамА, вот тот самый офицер, который спас меня!..
Из положения «Смирно» вытягиваюсь в «Еще смирнее» и рапортую:
— Здравия желаю, Ваше Императорское Величество! Штабс-капитан Гуров!..
Императрица, слегка наклонив голову, пару секунд внимательно смотрит на меня, затем отвечает с почти незаметным акцентом:
— Здравствуйте, господин штабс-капитан. Насколько я знаю, у Вас — двойная фамилия, не так ли?..
— Так точно, Ваше Величество, виноват! Штабс-капитан Гуров-Томский! — Блин, накосячил от волнения, чувствую, как краснею аж до помидорного цвета. — Прошу извинить! Еще не привык!
Александра Федоровна вежливо улыбается, давая понять, что объяснения приняты и прощение заслужено. Ольга Николаевна тем временем снова берет инициативу в свои руки, не обращая внимания на нахмуренные брови сопровождающей дамы:
— Мои сестры, Великие княжны Татьяна и Анастасия!
Доворот в сторону девушек, щелчок каблуками, одновременный короткий поклон-кивок головой…
— Ваши Высочества! Штабс-капитан Гуров-Томский!
Татьяна спокойно и как-то по-домашнему улыбается в ответ, а Анастасия озорно приседает в книксене. Строгая дама оказывается обер-гофмейстериной Елизаветой Алексеевной Нарышкиной. Поворот обратно к императрице, ждем дальнейших указаний…
— Денис Анатольевич, я бесконечно благодарна Вам за спасение дочери! — Видно, что Александра Федоровна тщательно пытается скрыть свое волнение под официальными интонациями светского разговора. — Вы вырвали ее из рук бесчестных негодяев и лично задержали погоню, давая возможность спастись моей девочке! Его превосходительство генерал Келлер, проводивший расследование этого… инцидента, подробно рассказал, как Вы сражались! В знак моей признательности прошу принять эти подарки!
Её Величество протягивает мне на небольшом серебряном подносике две открытых коробочки, обтянутых кожей, с лежащим внутри наручными часами и вороненым портсигаром, украшенным в верхнем углу серебряным гербом…
— Я не зря уточнила Вашу полную фамилию, потому, что попросила Гербовое отделение Сената ускорить решение Вашего вопроса. — Александра Федоровна протягивает мне красную сафьяновую папку, переданную ей Нарышкиной. — Здесь диплом о присвоении Вам фамильного герба Гуровых-Томских.
Разглядывать подарки считалось моветоном во все времена, поэтому, пока все убираем и быстренько обдумываем благодарственную речь. Которая получается очень короткой:
— Служу Престолу и Отечеству! Премного благодарен, Ваше Величество!
В разговор снова вступает Ольга Николаевна. Маминого опыта и выдержки пока у нее нет, поэтому немного смущена и слегка запинается:
— Господин штабс-капитан, поскольку я являюсь шефом Вашего батальона… Я знаю, что офицерам разрешено заменять шашки кортиками… Прошу принять от меня…
В ее руках, переданный той же Нарышкиной, появляется кортик. Возле позолоченной гарды с надписью «За храбрость» прикреплен на щитке малиновый анненский крестик, черная граненая рукоять заканчивается миниатюрным белым Георгием на торце наконечника… Темляк завязан на гарде изящным узлом и заканчивается свисающей кистью…
— Принцесса и рыцарь… С гербом и мечом… Почти, как у Шиллера… — В тишине улавливаю насмешливый шепот Анастасии. — Как это романтично…
Краем глаза замечаю сердито сверкнувшие глаза Александры Федоровны, Ольга еще больше заливается смущенным румянцем… А что, это — идея! Спасибо вам, юное создание, изнеможденное пубертатным периодом, за подсказку!..
— Ваше Высочество! Готов принести клятву верности! — Опускаюсь на колено, склоняю голову… Великая княжна с секундной заминкой поняв смысл сказанного, принимает условия игры и касается клинком моего плеча…
— Свою верность Вы уже доказали. Господин штабс-капитан, я посвящаю Вас в рыцари!..
Встаю, принимаю из рук Ольги Николаевны кортик, уже вдетый в ножны, пристегиваю к ремню. И случайно ловлю взгляд Её Величества, только императорского в этот момент в нем очень мало. Во взгляде видно сомнение матери, пока не решившей, насколько все происходящее является игрой, а насколько правдой, и как это в случае чего сможет помочь ее дочери. И еще истеричную напряженность слабой женщины, придавленной тяжелым бременем Власти. Но мгновение проходит, и я снова вижу императрицу Александру Федоровну…
— А это — поэт Сергей Александрович Есенин! — Пятнадцатилетнее чудо по имени Анастасия Николаевна нетерпеливо пытается завладеть всеобщим вниманием. — Мы были на концерте в лазарете, он там читал свои стихи! Они такие замечательные!..
— Да, я помню, ты прожужжала мне все уши, чтобы пригласить его на чай. — Императрица улыбается, но глаза остаются все еще строгими и непроницаемыми. — Однако, не будем медлить…
Нам, как гостям, стараниями мадам Нарышкиной достаются места в торце стола напротив Александры Федоровны. В комнате, едва все расселись за столом, появляются четыре важных дядьки в ливреях, которые отточенными движениями разливают какой-то особо ароматный чай по чашкам, а потом, отойдя на три шага назад, застывают в готовности выполнить любое пожелание…
М-да, это вам не в ротной канцелярии чаи гонять, одно слово — церемониал. Как-то боязно сделать что-то не так, даже пошевелиться. Смотрю направо, где сидит Есенин, и на душе становится немного легче. Я, конечно, всё понимаю, но, действительно, правду говорят — нет больше счастья, чем несчастье ближнего. Бедного поэта вовсю терзает нервный колотун. А тут еще княжна Анастасия, не подумав как следует, решает угостить пирожным из собственных ручек и перекладывает на его блюдце сложную кондитерскую конструкцию, от чего объект высочайшего внимания вообще впадает в ступор. Потом, спустя полминуты она с удивлением замечает нетронутое лакомство и, сообразив в чем дело, легонько толкает его под столом коленкой, затем, лукаво поглядывая исподтишка на своего соседа, отламывает ложечкой кусочек, отправляет его по назначению и запивает глоточком чая. Тот неуверенно повторяет все показанные телодвижения, затем снова наступает очередь княжны. Вот так, замечательно, теперь по очереди ложки в рот таскают. Ожил птенчик, маленько расслабился. И во взгляде бесшабашность появилась. Сейчас допьет чаёк и, скорее всего, выдаст мини-концерт в стиле высокохудожественной поэзии новокрестьянского направления. Ну, а мы пока послушаем Ольгу Николаевну, сидящую рядом и, не ведая о такой вещи, как режим секретности, рассказывающую если не грифованную, то уж точно служебную информацию не для всяких ушей…
Так-так-так, благодарю Вас, Ваше высочество, значит, ждать Вас с папенькой в гости где-то через две-три недельки… Ага, даже вот как!.. Да, к такому событию действительно надо даже не хорошо, а отлично подготовиться!.. Такое раз в жизни бывает, поэтому — срочно кидать все дела, и — на базу. Готовиться…
Вкусняшки съедены, чай выпит, Анастасия что-то тихонько спрашивает у Есенина, затем в очередной раз нарушая правила этикета, громко хлопает в ладоши, привлекая всеобщее внимание…
— Послушайте все, послушайте! Сергей Александрович сейчас прочитает нам стихи!..
Есенин неуклюже встает из-за стола, делает несколько шагов к окну, поворачивается… И это уже не тот сконфуженный солдатик-санитар, не знающий, как правильно держать чайную ложечку. Перед нами Гений в порыве вдохновения, совсем, как у классика — «Поэт идет, открыты вежды, но он не видит никого»…
Его голос заполняет все пространство комнаты, каким-то непостижимым образом гипнотизирует, заставляет забыть обо всем и ловить каждое слово, каждую интонацию… Признаться честно, из школьного курса литературы помнил, что и Есенин, и автор «ноктюрна на флейтах водосточных труб», да и многие другие таланты во время первой мировой «героически» защищали Родину в тылу. И относился к ним, скажем так, не очень хорошо… Но вот сейчас понял, что у страны могут быть миллионы солдат, тысячи офицеров, сотни генералов, и только единицы этих самых Поэтов с большой буквы. И что далеко не всегда можно их мерить одним аршином…
Обратно в Питер возвращаюсь в каком-то взбаламученном состоянии. То ли из-за вживую услышанных есенинских стихов, то ли из-за общения с августейшими особами. Никогда не был фанатично-убежденным монархистом, как Федор Артурович, но… Я, конечно, и знаю, и понимаю, да и воочию вижу, что и Николай и Аликс много чего накосячили, за что, отчасти, и поплатились. Но разговаривать с княжнами и знать, что в моей истории их через два года сначала расстреляют, потом добьют штыками, затем вывезут за город и скинут в шахту, изуродовав перед этим тела до неузнаваемости. Да так, что и через девяносто лет медики не смогут собрать из разломанных костей черепа и скелеты… Нет уж, товарищи революционеры!!!.. Подавитесь!!!.. Так подавитесь, что блевать будете!.. Кровью с кишками своими!.. Всех вас, сук, своими руками удавлю!..
Девчонки-то в чем виноваты?.. Романтичная Ольга, спокойно-рассудительная Татьяна, немного стеснительная Мария и непоседа-егоза Анастасия… Им это за что? За фамилию Романовы? Знать бы у кого спросить… Хотя, — знаю! Есть такой человечишко, который, как в моем времени выяснилось, стоял за всем этим. И зовут гаденыша Яшенька Михайлович Свердлов. И проживает он сейчас где-то в Туруханском крае, кстати, вместе с Иосифом Виссарионовичем Джугашвили. Съездить, что ли в гости? Вежливо пообщаться со вторым, а с первым долго, нудно и вдумчиво побеседовать? Чтобы рассказал всё-всё, что знает и еще немножко сверх того? А потом все, что от него останется, утопить в отхожей яме? И всех его тварей-единомышленников на куски рвать, на ленточки резать!!!..