Игорь Черепнев – Бешеный прапорщик (сборник) (страница 234)

— Великий князь Михаил нам поверил. Почти. — Павлов будто читает мои мысли. — Во всяком случае по докладу Воронцова он не пытался отправить никакую корреспонденцию кому бы то ни было, и абсолютно безразлично отнесся к хронической алкогольной нирване своих офицеров. Ему просто нужно немного времени, чтобы привыкнуть к этой ситуации. Поэтому, Федор Артурович, прекратите трепать нервы и себе и младшему по званию и подумайте, как помягче рассказать Великому Князю Михаилу о наших планах… О, а вот, кажется и он сам, я слышу шаги в «предбаннике»…

Фраза о том, что точность — вежливость королей пока что свою актуальность не потеряла. Обещался в пять пополудни, и — пожалуйста, тридцать секунд — не в счет. Секретарь академика распахивает дверь, мы с Келлером вытягиваемся по стойке «Смирно», Павлов тоже поднимается со своего места, и Великий князь появляется в кабинете. Почти спокойный, немного напряженную улыбку можно, наверное, отнести к серьезности и необычности предстоящего разговора.

— Добрый вечер, господа! Прошу Вас, давайте оставим церемонии для парадов. Тем более, что сегодня, как я понимаю, наш разговор должен подойти к своему логическому завершению…

— Да, Михаил Александрович, но чтобы он происходил в менее напряженной обстановке, я предлагаю совместить его с хорошо известным Вам мероприятием. Позаимствуем у британцев их традицию «five o'clock tea»… Или Вы желаете кофе?

— Пожалуй — кофе. Он у Вас какой-то особенно вкусный… — Великий князь размышляет совсем недолго. — Денис Анатольевич, чему Вы так загадочно улыбаетесь?

— Это — страшная тайна, но, вообще-то, самый вкусный кофе заваривает моя жена… Это, конечно, мое личное мнение, которое я никому не навязываю.

— Дело в том, юноша, что с некоторых пор мне заваривают кофе исключительно по рецепту Дарьи Александровны. — Павлов торжествующе ухмыляется. — Когда она была здесь и ухаживала за Вами после ранения, поделилась рецептом. Вот так-то…

Секретарь, получив указание, развивает кипучую деятельность, в кабинете при помощи двух горничных появляется столик на колесиках, накрытый белоснежной скатертью, ниспадающей почти до пола, на котором в идеальном порядке расставлен сервиз из множества предметов, нужных и не совсем. Чашки тонкого фарфора с блюдцами на подстеленных салфетках взяли в окружение заварочный чайник, тарелки с тостами и сэндвичами, вазочки с джемом и сахаром, маленькие тарелочки для закуски и такой же миниатюрный молочник, подносик для использованных ложечек и кувшинчик с холодной водой. Отдельными цитаделями высятся большой чайник с кипятком и высокий кофейник. Вся комната наполняется ароматом свежезаваренного кофе со специями.

Пока идут приготовления, получившийся тайм-аут используется, чтобы вспомнить самые экзотические варианты напитков. Мою попытку похвастаться знанием тонкостей приготовления кофе «по-бедуински» играючи пресекает Келлер, точнее, его альтер-эго, вспомнивший о самом дорогом кофеёчке в мире, который делают из полупереваренных в желудке какой-то тропической кошки зерен. Наконец все готово, лишние любопытные уши покидают помещение, и мы приступаем к разговору.

— У меня до сих пор не укладывается до конца в голове все, что вы, господа, рассказали. — Великий князь неловко улыбается. — Слишком уж фантастичная история… Но я склонен вам верить, хотя некоторые сомнения все же остались. Надеюсь, вы их развеете со временем… Можно, конечно, проработать, так сказать, сценарий в целом, но практически одинаковые, совпадающие до мелочей ответы на произвольные вопросы, которые я задавал и к которым нельзя заранее подготовиться, — это, знаете ли, впечатляет… И теперь у меня остается последний и, наверное, самый важный вопрос — что делать?

— Цель у нас одна — вывести Россию из нынешнего катастрофического состояния и сохранить ее, как мировую державу. — Павлов, как наш главный реформатор-теоретик, берет слово. — Это будет очень нелегко, пройти придется через многое, но шансы есть.

— Да, Вы рассказывали про грядущую революцию, последовавшую за ней гражданскую войну и разруху, которую преодолели ценой немыслимых усилий. Далее разразилась вторая мировая война, в которой русский народ понес огромные потери… Но сейчас есть возможность что-то изменить, или это — бесполезная трата времени и все уже предопределено?

— Дело в том, что к сегодняшнему дню авторитет Императора сильно подорван… Федор Артурович, я понимаю Ваши чувства, но если уже кадровые офицеры называют его «царскосельским сусликом»!.. В стране — вселенский бардак, а Его Величество занимается отстрелом ворон и кошек! — Павлов сворачивает нотацию и продолжает по существу. — Прошу извинить, Михаил Александрович! Очень скоро благодаря стараниям революционеров слева и рвущихся к власти олигархов справа…

— Простите, Иван Петрович… Хм-м, «олигархия», в переводе — «власть немногих»… — Великий князь заинтересованно смотрит на академика. — Что Вы понимаете под этим термином?

— У нас под олигархией понималась ситуация, когда власть и деньги находятся в одних руках. Небольшая группа очень богатых промышленников, сколотивших свое состояние неизвестно какими, чаще всего не очень честными способами. Они же либо сами являются представителями власти, применительно к нашей ситуации, например, депутатами Государственной Думы, либо имеют на коротком поводке таких купленных народных избранников. Возьмите, к примеру, «прогрессистов». У них в программе — парламент с большим имущественным цензом для депутатов. То есть, имеешь деньги, — имеешь власть…

Так вот, очень скоро вся эта грязная накипь, кстати, основательно взращенная на иностранных масонских дрожжах, создаст в стране ситуацию, когда император не сможет удержать власть. Между прочим, одной из причин будет нежелание со стороны Его Величества что-либо менять, стремление удержаться за устаревшие принципы правления. Николай II отречется от престола, передав власть Вам. Так что, Михаил Александрович, в скором будущем Вам надлежит возглавить Россию.

— Об этом уже болтают чуть ли не во всех великосветских салонах. — Великий князь недовольно морщится. — И это, к сожалению, служит причиной охлаждения моих с ним отношений. Ники видит во мне угрозу своему царствованию, хотя я никогда не рвался к Трону, и, поверьте, господа, годы, когда я был Наследником, были для меня достаточно тяжелыми.

— Михаил Александрович, речь абсолютно не идет о каком-то дворцовом перевороте. — Вступает в спор наш ярый монархист Келлер. — Но, отказавшись принять корону, Вы уничтожите последний шанс удержать страну от гибели. Да, в нашей истории Россия, правда, под именем СССР возродилась, но чего это стоило, мы уже говорили. Сколькими жизнями были оплачены ошибки правящей верхушки!

— Кстати, а как сложились в той истории ваши судьбы? — Великий князь задает совсем уж неожиданный вопрос.

— Ну, про меня Госпоже Истории ничего не известно. — Пора вставить в разговор свои три копейки, а то сижу тут, как посторонний, кофейком балуюсь. — Скорее всего, после той, первой контузии умер в госпитале… Типичная судьба окопного прапора.

— Я оставался монархистом до конца, даже когда многие разочаровались в Идее. — Снова берет слово Федор Артурович. — Был арестован в Киеве в 1918-м и там же расстрелян якобы при попытке к бегству… Да, мою Георгиевскую шашку потом таскал бандитский главарь Петлюра.

— Ну, теперь-то он ее точно носить не будет. — Павлов многозначительно улыбается генералу, что не проходит незамеченным для Великого князя.

— Почему же, Иван Петрович?

— Помер, болезный, на полном ходу из поезда вывалился. — Объясняет академик и, уловив какие-то флюиды от Великого князя, поправляется на всякий случай. — Бога ради, Михаил Александрович, не подумайте, что мы угрожаем Вам! Наоборот, приложим все силы, чтобы с Вами ничего не случилось!.. Но есть персоны, которых необходимо нейтрализовать, в том числе и вот так жестко. На мой медицинский взгляд это — не люди, а чрезвычайно опасные микробы, которых нужно уничтожать, как возбудителей чумы, холеры, тифа…

— И кто в этом списке, позвольте полюбопытствовать? — Что-то непохоже, чтобы собеседник слишком уж испугался.

— Там есть сановники и аристократы, промышленники, банкиры и совсем неизвестная публика типа Нестора Махно и Якова Свердлова. Само собой, никто не собирается убивать всех, но вот двух названных я бы сам, лично… Но, давайте вернемся к теме разговора. Что касается Вашего покорного слуги, то после революции и гражданской войны мои исследования никому не были нужны. Перебивался случайными заработками, голодал, Нобелевскую премию, хранящуюся в банке национализировали, во время обысков конфисковали золотые научные медали. Потом, правда, большевики спохватились, построили в Колтушах институт, где и работал…

— Извините, господа за бестактность, спросил, не подумав. — Великий князь немного смущен, но берет себя в руки. — Потом, я надеюсь, Вы мне покажете эти проскрипционные списки.

— Конечно же, притом вместе с пояснениями, почему тот, или иной человек попал в него и как надлежит на него воздействовать. А сейчас давайте вернемся к самому главному вопросу — что делать?..

Никто из нас не может сейчас назвать детальный рецепт, который поможет решить все проблемы страны. Но есть общие тенденции, которых, как нам кажется, необходимо придерживаться. Во-первых, нужно радикально поменять жизнь именно простых людей, рабочих и крестьян, к лучшему. А вот сюда могут входить уже конкретные дела, типа, раздачи казенных земель землепашцам, установление твердо оговоренной продолжительности рабочего дня на заводах и фабриках, минимальной зарплаты и так далее, причем все это — с жестким контролем, создание действенного механизма защиты простого человека от чиновничьего произвола. Да, бесплатные и обязательные медицину и образование, пусть даже начальное, — тоже в этот список. Надо, чтобы народ почувствовал, что Царь — это не только Его Императорское Величество Самодержец Российский, сидящий где-то недостижимо высоко на Троне, но и, говоря почти библейскими словами, — «Отец и пастырь для своего народа».