Игорь Бурлаков – Столичный миф (страница 7)

Охранник вытащил Леху на берег:

— Там паренек на вахте… — Он наклонился еще ближе к Лехину уху. — Утверждает, что к вам. Но в списке его нет.

— Идем. — Леха сразу поднялся.

Отставной капитан внутренних войск не имел встроенного правового сопроцессора, позволяющего милиционерам его возраста безошибочно определять, кого бить нужно, кого не нужно, а кого нельзя; кого держать и не пущать, а кому и руку под козырек — оказать уваженье; тех незаметных навыков, что позволяют нести службу приятно и не зазорно, себе и людям на радость. К сожалению, капитан этих хитростей не знал и оттого жил по уставу. Иначе он бы уладил проблему сам.

Когда они вышли за двери зала и остались в коридоре вдвоем, Леха на секунду остановился. Посмотрел в окно. Под влиянием выпитого у него в голове сложилась странная иллюзия: будто весь мир собрался внутри стен уютного зала, обтянутых зеленой рельефной тканью. Белая скатерть, столовые приборы, звон вилок и ножей, музыка, лица друзей, знакомых и просто приятных людей — и ничего больше вокруг нет.

Но стоило выйти в коридор, и Леха был вынужден признать, что это лишь только иллюзия, что большой мир по-прежнему существует, в нем полным-полно людей, которым до Лехи дела нет, а ему нет дела до них. Планета все так же кружится и летит сквозь вселенную, как и миллиард лет назад, и делает это неизвестно отчего и зачем.

Коридор кончился. Теперь по лестнице надо спуститься вниз. Две карликовые пальмы в авангардных гнутых горшках по сторонам прохода точно два куцых плейбоевских хвоста. Один короткий пролет лестницы, поворот. Чтобы воздуха было больше, архитектор здесь стену всю забрал в зеркала. Там, перечеркнутые в поясе красным поручнем, два человека спускались на первый этаж. Впереди шел худой мужик в дешевом черном костюме, на шаг за ним — пьяный громила выше его на две головы. Леха качнулся, засмотревшись на себя схватился за стену.

Вот и холл.

— Здорово! — Леха с удовольствием притянул к себе худого, длинного и кудрявого парня, бывшего соседа по школьной парте. Хлопнул по спине.

— С днем рождения, Леш.

Леха кивнул и принял упакованный в подарочную плотную бумагу с красными драконами компакт:

— Спасибо, Антош. Погоди минуту, я разберусь со списком. Там что-то напутали.

В перегнутом пополам листе с черным столбиком фамилий Антона не оказалось. Но ведь он там был! Леха помнил, как сам вписывал его своим аккуратным крупным почерком и под последней буквой, кончавшейся на «у», вытянул вниз круглый росчерк.

Проблему создала клубная секретарша Леночка. Вчера вечером Лехин список попал в ее наманикюренные ручки, потому что охране список полагалось отдавать перепечатанный и заверенный подписью менеджера. Безопасность — превыше всего.

Восемнадцатилетний ребенок Леночка работой дорожила. Хотя вопрос «Нравится ли тебе работа?» вызывал у нее искренний недоумевающий смех: в этом смысле она полностью фригидна. Новое поколение классно себя чувствует в нашем мире. Но слово «работа» для них лишено такого качества, как «удовольствие». «Это же работа. Какое от нее может быть удовольствие?» — искренне округляла Леночка красивые глаза.

В клуб Леночку устраивала вся семья — «От такой работы не отказываются» — заученно повторяла она подружкам. В ее душистой завитой головке было место многим интересным вещам: кусочку белого пластыря в натертом подъеме туфли, случайно брошенному на нее хищному взгляду главного менеджера, устройству Вселенной в книге Карла Сагана, что не влезала в крошечную дамскую сумочку, и Леночка носила ее с собой в пакете и читала в метро. И поэтому между ушек с задорными красными клипсами в тон мини-юбке свободных ячеек не оказалось. Все они были заняты черт-те чем — и последние пять имен из Лехиного списка выпали. Исчезли совсем.

Леха щелкнул извлеченной из внутреннего кармана пиджака ручкой, исправил орфографию. Леха был пьян и углядеть остальные пропущенные имена не смог. Повел Антона наверх.

Леха виделся с ним два раза в год. На своем и на его дне рождения. Это был тайный парад, смотр резервов, тщательно скрытых и тщательно опекаемых. Леха знал, что на помощь Антона может рассчитывать всегда — независимо от ситуации.

Вася распорядился налить Антону штрафную, застолье шло своим чередом. Неприличный анекдот, острая закуска. Но стоило беседе вновь понести Леху вдоль низких берегов ленивой речки — Леты, как через минуту охранник опять позвал его в реальность. Чтобы снова проводить его в холл.

Вернувшись в третий раз за стол, Леха с ходу схватил стакан: а то и выпить не успеешь, как за спиной опять появится офицер.

Вдруг адский план сложился в голове. А что, как навестить Инфекцию? Ведь Лехино большое сердце без любви разорвется. Тихонько спуститься вниз, в машине полбака будет, не меньше. Тридцать километров от Окружной — разве ж это далеко? С шоссе на мост, дальше по полю, потом от ворот воинской части — налево. За холмом окажется поселок. Давно Леха там не был. Но засветло вспомнит. В конце концов, можно спросить. А от водонапорной башни — третий дом. И черт с ней, с Аллочкой.

Леха встал, собираясь перемолвиться с Васей. И тут вспомнил… Леха вспомнил, что своего самого важного гостя он в список-то и не внес. Сразу протрезвел. Рысцой бросился к лестнице.

Напротив входа в холле стоял приземистый седой мужик в синем костюме. С широких плеч пиджак свисал, туго обхватывая бедра — модный силуэт. Из-под складки брюк внизу выглядывали остроносые башмаки, набранные из трех оттенков черной кожи. Зычный бас заливал зал:

— Да на х… мне твой список. А ну-ка позови-ка мне менеджера. Да я вас тут всех завтра уволю.

— Добрый вечер, дядя Георгий!

Дядя молча сгреб племянника, по-родственному отвесив чувствительный шлепок по спине:

— Ну, где твоя невеста? Идем, показывай! — И они отправились вверх.

Леха толкнул от себя дверь — и замер. Зал оказался пустым. Недоуменно оглянулся вокруг. А, черт, там стены зеленые, а здесь синие. Не тот зал.

Следующая дверь. Когда глаза привыкли к полумраку, Леха увидел шесть пар печальных, немигающих черных глаз, в упор рассматривающих пришельцев. На краю стола — граненый стакан, покрытый куском черного хлеба. Один кавказец наклонился к соседу, что-то сказал на ухо.

Третья дверь. Стойка бара и четыре столика. Сонная девица с чашкой кофе у окна.

Леха вздохнул:

— Ладно, давай пропустим по одной, а там, может, дальше пойдем искать.

Дядя Георгий кивнул.

13

Алексей Георгиевич до, во время и после войны слыл на Москве большим спецом по мощным прессам. Его хорошо знали на «Серпе», в те времена освещавшим жерлами своих домн ночные окрестности. Теперь сталь там не льют, не вымешивают броню механическим кулаком и на усыпанном металлическими костями сонном пустыре к югу от заводской ТЭЦ без дела ржавеет пятиэтажный динозавр-пресс. Цех вокруг него разобрали, а его трогать не стали, побоялись косящего по сторонам великана; это первая большая машина, собранная командой Алексея Георгиевича.

И под парящим в облаках зеленым заревом ночной плавки на «Шарике» Алексей Георгиевич был своим. «Буф, буф, буф» — почти как сердце стучали его пресса, и в такт им, ахая хрусталем, подмахивала громадная люстра в заводском клубе за забором.

Старики с военных заводов помнят его до сих пор. Суров был мужик, молчалив и крут. Как огненный бог Перун, что под утро приходил в его сны. Уж как они там столковались, не знал никто, но только с горячим металлом Алексей Георгиевич мог делать все.

Вот такой у Лехи был дед, а у дяди Георгия — отец. Не только легенда осталась в семье. Удивительно, до чего один человек может определить жизнь целого клана. Чаще всего Леха понимал себя как звено в цепи.

— Поругался я с невестой.

— Иван сказал, она девчонка покладистая.

— Вышло так.

— Что ж, я один из всей родни ее не видел?

Леха пожал плечами:

— Я все улажу.

Никогда и никто чужой не сможет причинить тебе такую боль, как ты сам. Не сами по себе неприятности огорчают людей, а осознание того, насколько же эти неприятности закономерны. Что-то в этом роде думал Леха, протирая зачем-то салфеткой рюмку.

Дядя Георгий видел Лехину печаль и оттого хотел Леху утешить. Да вот беда, явился он без подарка.

Эту привычку знала за ним вся родня. Георгий не был скуп. Он просто по службе давал и брал взятки. Оценивал посетителя влет; так таксер, еще не затормозив и не распахнув дверь, уже знает, сколько можно с клиента получить и стоит с ним связываться вообще. Георгий расценивал полученные доходы как оборотный капитал. На другие взятки. Но он давал, только когда деваться было некуда, много раз просчитывая соответствие размера персоне.

Оттого Георгий разлюбил подарки. Штамп «Годен», клеймо изгоя или оттиск профиля с залысиной — профессия на нас всех накладывает отпечаток.

Но он сидел и печалился вместе с племянником, до тех пор пока не заметил, что тоска серым флером совсем укутала мир, четырехугольная бутылка «Столичной» опустела наполовину, а Леха вконец окосел. Это хорошо: завтра грусть выйдет вместе с похмельем.

— Э, брат, да ты, я вижу, притомился… — и повел Леху вниз.

Скользя меж тем, острых и скользких, пьяных и застольных, общество, нимало не озаботясь исчезновением Лехи, плавно переходило к фазе расползания по домам.