Игорь Бунич – В огне государственного катаклизма (страница 64)
Эшелон с арестованными военморами пришел в Москву, в Бутырке их разделили на группы и отправили в тюрьмы разных городов — в Казань, Тулу, Нижний Новгород, Харьков, Орел, Брянск, Курск, Ярославль, Вологду... Особенно большие группы направили в Харьков (101 человек), Курск (47 человек) и Новгород (36 человек). Может быть, в Москве были переполнены тюрьмы, а может быть, планируя расправу, в ВЧК решили, что малыми партиями в разных городах это намерение осуществить проще. В столице же остались десятка два-три арестованных, наиболее интересовавших ВЧК — тех, от которых собирались добиться ключевых показаний.
Еще на пути к Москве арестованные попытались известить телеграммой о происшедшем Л. Д. Троцкого и в копии — Ф. Э. Дзержинского и наркома Рабкрина (фамилию наркома Рабкрина Сталина, видимо, не знали).
«Голодая и страдая от холода, — говорится в телеграмме, — следуя по направлению к Москве, обращаемся к Вам как своему народному комиссару и взываем к Вашим человеческим чувствам, просим Вашего распоряжения о снабжении нас необходимой одеждой, бельем и пищей. Горячо просим прислать Вашего представителя, дабы он мог лично убедиться и доложить Вам о нашем положении».
Телеграмму подписали «представители эшелона Бокард и Коль. Возможно, что Троцкий, получи он эту телеграмму, узнав о массовых арестах в своем наркомате, и начал бы что-то делать. Ведь в строительстве Красной Армии и Флота он опирался на сочетание и сотрудничество военспецов из офицеров, генералов и адмиралов с комиссарами-большевиками. Вторые должны были контролировать первых, не вмешиваясь в оперативные и военно-технические вопросы. Но телеграмма была перехвачена на станции Малая Вишера, оригинал ее тут же попал в руки коменданта эшелона.
Как ни странно, но в архивных документах мне не удалось найти каких-либо следов борьбы коморси Республики Немитца за освобождение своих подчиненных. На своей высокой должности он оставался до 22 ноября 1921 года. Но, может быть, с августа находясь под подозрением у ВЧК и Сладкова, Немитц не имел возможности действовать? Или это он предпринял попытку освободить хотя бы часть заключенных, добившись от Сладкова письма к Троцкому с просьбой вернуть в МСБМ 97 военморов? Письмо это от 15 октября логично и грамотно, написано со знанием дела. Вряд ли оно могло принадлежать перу Сладкова. В письме содержится признание — заменившие арестованных «совершенно не могут управлять судном, что сопряжено с авариями и другими весьма нежелательными явлениями». С просьбой о пересмотре дел арестованных к А. Х. Артузову, члену коллегии ВЧК и начальнику Особого отдела ВЧК обращается также в это время и Галкин.
Но целеустремленная, упорная работа по освобождению командных кадров флота из тюрем ВЧК началась, однако, лишь после того, как в командование Морскими Силами Республики вступил Э. С. Панцержанский, бывший старший лейтенант и старший офицер эсминца «Гром» в Моонзундском сражении в начале октября 1937 года, в гражданскую командовавший Онежской флотилией, а после ее окончания — начальник Морских Сил на Каспии и Черном море. По воспоминаниям Н. М. Панцержанской, жены коморси, арестованной сразу же вслед за мужем — «врагом народа» в 1938 году, Э. С. Панцержанский был вызван из Севастополя в Москву Троцким в конце сентября или в начале октября 1921 года. Председатель Реввоенсовета предложил ему пост командующего Морскими Силами и помглавкомора (помощника главкома по морской части). В этих воспоминаниях говорится, что Панцержанский был принят Лениным и Троцким и что он доложил вождям о массовых арестах военморов из бывших офицеров, о резком снижении из-за этого боевой готовности флота. На что ему будто бы было предложено подать наркомвоенмору списки арестованных с пояснительной запиской.
Такая справка и была 22 ноября, то есть в день вступления Панцержанского в должность, подана за его подписью Троцкому.
«Арест командного состава Балтийского флота и Петроградских морских учреждений, — указывается в «справке», — был приурочен к моменту фильтрации, причем наибольший комплект арестованных пришелся на сборный фильтрационный пункт, куда стекались по вызовам комиссии...»
В тот же день, явно по договоренности с Панцержанским, отправляет письмо Троцкому и начальник МСБМ Викторов:
«...моряки до сего времени сидят в заключении... положение их крайне тяжелое, так как большинство из них было взято в легких костюмах; питание — едва хватающее, чтобы не умереть.
Согласно Вашего приказания доношу список лиц комсостава, которых я лично знал как честно служащих РСФСР и коих ходатайствую вернуть на Балтийский флот:
Ралль — начальник Оперативной части, Вонлярлярский — нач. 2 дивизиона тральщиков, Черепанов — командир «Яуза», Павлович — командир 4 дивизиона тралыциков, Александров — командир «Кубань», Кузнецов — флаг-секретарь наморси, Шельтинга — командир эск. миноносца «Изылметьев», Дулов — командир эск. миноносца «Гарибальди», Сно — инженер-механик, Жиденев — старший механик «Изяслав».
В заключение ходатайствую о немедленном освобождении всех арестованных, коим не предъявлено никаких обвинений и о возвращении в свои части...».
Троцкий действует.
Вполне вероятно, самолюбие Троцкого было задето. ВЧК провела аресты без его ведома и даже уведомления. И Реввоенсовет Республики вступил в конфликт с ВЧК.
Троцкий против Дзержинского... Надо отметить, что председатель РВСР, взявшись за освобождение бывших офицеров, действовал быстро и энергично. Уже 24 ноября его управделами пересылает «справку» Панцержанского и доклад Викторова «на заключение» заместителю председателя ВЧК И. С. Уншлихту. Положение Уншлихта было явно затруднительным. Очевидно, ВЧК не получила ко времени запроса Троцкого показаний арестованных об их контрреволюционной деятельности. «Дело», по замыслу масштабное, очевидно, не складывалось, и это поняли в ВЧК. Еще в середине октября 18-е отделение Особого отдела ВЧК предложило своему начальству разделить на две категории 321 военмора, находившихся на тот момент в тюрьмах (а где еще 39 человек?!). К первой категории автор документа предлагал отнести «лиц политически неблагонадежных и вообще нежелательных в рядах Красного Флота». Ко второй — «лиц, в отношении которых надлежит вести дальнейшую разработку и следствие на предмет изобличения их в соприкосновенности к зарубежному шпионажу и другим преступлениям».
Не подумайте, что отнесенным к первой категории предлагалось дать свободу.
«Имея в виду безусловную недопустимость возвращения этих военморов в Красный флот Республики, т.к. в противном случае может вызвать нежелательные последствия, как подрыв авторитета комиссарского состава и разложение во флоте (разрядка моя. — С.З.), полагаю освободить из-под стражи и направить в распоряжение губвоенкомов разных городов Республики».
Освобождаемых (вернее — ссылаемых) предлагалось «раскомандировать» по 38 городам — в Коканд в том числе! Ибо это «не дает возможности скопления в одном месте больших групп». Затем следовали и прочие иезуитски изощренные предложения чекиста: запретить освобождаемым въезд в Петроград и Кронштадт, вообще в приморские города без особого разрешения; местным губчека взять их на учет и вести за каждым агентурное наблюдение, представляя ежемесячно (!) сведения в ВЧК. Ну а те 58 человек, что были отнесены к второй категории, переводились в Москву «на предмет изобличения»...
После получения «справки» и доклада от Панцержанского и Викторова Троцкий вынес вопрос об освобождении арестованных на Политбюро ЦК РКП(б). Позиции Троцкого в Политбюро были тогда сильны. В выписке из протокола заседания, хранящейся в ЦГА ВМФ, говорится:
«Слушали об арестованных военморах Балтфлота (т.т. Зоф, Артузов, Дзержинский)... Постановили:
17). Комиссии (т.т. Курский, Зоф, Галкин, Артузов) просмотреть данные об освобождении 360 моряков с точки зрения их политической неблагонадежности и возможности вернуть на морскую работу, на Балтийский флот — в частности. Срок — недельный.
Заметим, что благодаря Троцкому и Зофу, стоявшим на позициях прагматических, комиссию удалось сформировать на сбалансированной основе: председатель Д. И. Курский — нарком юстиции РСФСР, члены — В. И. Зоф и Г. П. Галкин (от Морских Сил), А. Х. Артузов (от ВЧК). Имя Сладкова отсутствует — он болен, и его обязанности исполняет Зоф.
Комиссия приступила к работе незамедлительно. На первом же заседании Галкин заявил, что ссылки ВЧК на материалы ЦФК как основания для арестов несостоятельны. При определении виновности арестованных следует исходить лишь из материалов ВЧК. Однако Дзержинский, с которым Артузов тут же связался по телефону, все-таки предложил пересматривать дела с учетом данных ЦФК. От себя Артузов добавил, что о возвращении арестованных на флот не может быть и речи... Галкин и Зоф решительно не согласились с Дзержинским и Артузовым. Похоже, что Артузов в чем-то уступил. В тот же день Зоф докладывал Троцкому:
«По требованию РВСР, ВЧК согласилась освободить значительную часть, возражая, однако, против требования Моркома (Морского командования. — С.З.) о распределении освобождаемых военморов для работы для их дальнейшей службы».