Игорь Бунич – В огне государственного катаклизма (страница 63)
ВЧК получила от ЦФК списки всех «бывших» по Морскому ведомству с указанием домашних адресов и телефонов, социального положения (то есть сословия — из потомственных или личных дворян, почетных граждан), титула, если он имелся в прошлом. В последней графе списка, напротив фамилии, комиссар вписывал самое важное аббревиатурой: ВСВ (враг советской власти), ПНБ (политически неблагонадежен)... И эти три грозные буквы стояли напротив чуть ли не каждой фамилии. В одном из списков под №13 значился командующий Морскими Силами Республики бывший контр-адмирал А. В. Немитц. Лояльность его Советской власти прошла проверку в годы гражданской войны, свидетельством чему была награда — орден Красного Знамени. Однако материалы на Немитца из ЦФК в Особый Отдел ПВО были отосланы еще 1 августа 1921 года.
Списки, присланные комиссарами, в ЦФК суммировали, оформляли строго секретными протоколами на заседаниях, которых бывало по несколько в день. Уже 21 августа протокол №4 ЦФК зафиксировал нарастающим итогом число командиров флота, которых должно арестовать, — «всего рассмотрено к изъятию 329 человек». А ВЧК в лице Панкратова продолжала нажим, сообщая о готовящихся нападениях из-за рубежа, уточняя, кого еще нужно включить в проскрипционные списки:
«Заместителю комкоморси тов. Автухову. В дополнение и изменение ранее данных распоряжений... сообщаю, что срок операции сокращается до 48 часов, считая с 10 часов утра 20 августа с.г. В основе работ непременно лежит в первую голову изъять: офицеров, происходящих из дворян, князей, баронов, графов, высшей интеллигенции и т.д. Как на спецов, подлежащих изъятию, следует обратить внимание на артиллеристов, минеров и по должностям командиров судов. Имейте в виду Академию, где состав подлежит изъятию почти в целом. Все меры примите к окончанию работ в указанный срок».
Сами же чекисты, имитируя масштабность и опасность предстоящей «операции», стягивали в Петроград и Кронштадт свои отряды из Вологды, Петрозаводска, Пскова, Новгорода и Вятки. Ни командование МСБМ, ни штаб Морских Сил Республики, находившийся тогда в Петрограде, поставлены в известность не были. Грозные повестки о вызове на фильтрацию подписывали комиссары. Не явиться было невозможно, повестка гласила:
«Предлагаю Вам в порядке боевого (!) приказа обязательно сегодня же, не считаясь ни с какими препятствиями, явиться в центральную фильтрационную комиссию. . . Явка обязательна сегодня же 22 августа и возлагается на Вашу личную ответственность.
Начальники и командиры отпускали своих подчиненных, не ведая, что видят их, может быть, в последний раз. Да многие и сами были вызваны... В Кронштадте командный состав вызвали в Морское инженерное училище, в Петрограде — в здание 2- го Балтийского экипажа.
Итак, жаркий летний день 22 августа. Командиры пришли по форме дня — в белых кителях и брюках. Они входили по одному в комнату, где заседала ЦФК. Тут же у бывших офицеров и прочих вызванных отбирали документы, и уже через другую дверь, так, чтобы не видели ожидающие своей очереди, выводили под охраной красноармейцев в заранее подготовленный кубрик. Дверь и окна его охранялись часовыми. В ночь на среду всех арестованных перевезли в закрытых грузовиках на Николаевский вокзал, посадили в «Столыпины». Ни известить семьи, ни получить из дома какие-либо вещи не разрешили. Так и отправились «бывшие» в дальний и долгий путь в белой форме.
Сколько же командиров арестовали чекисты? Число арестованных в архивных документах варьируется, но в большинстве списков 360 человек. 360 из 977. В первую очередь это был плавсостав — командиры кораблей, артиллеристы, минеры, штурманы, инженер- механики. Но не забыли чекисты и Морской штаб, штаб МСБМ, академию, училища...
О массовых арестах, масштабы которых превзошли многократно то, что было в 3918 и 1919 годах, командование МСБМ узнало в тот же день. Командующий Морскими Силами Республики узнал позже. На его счастье, в августе он инспектировал МСЧиАМ, а выехал еще в начале июля. В его спецпоезде отправился в Крым Н. С. Гумилев. Сергей Маковский вспоминал:
«Гумилев выхлопотал себе право проехать... до Севастополя и обратно. В Севастополе допечатывалась его последняя книга стихов «Огненный столп». Деньги на это издание он нашел, по-видимому, у кого-то из крымских моряков».
К несчастью, Николай Гумилев вернулся в Петроград скоро, покинув поезд Немитца, по словам Маковского, «человека образованного и обаятельного». Вернулся на свою погибель — в ночь с 2 на 3 августа его арестовали. Немитц же ареста избежал. Представитель ОО ПВО в МСБМ А. Грибов докладывал начальнику ОО ПВО Даубе:
«Комиссия обсуждала о трех главных лицах Морведа, как-то: коморси Немце
В 1921 году военного флота на Севере и Дальнем Востоке практически не существовало, на Черном море он был невелик. Подавляющее большинство бывших офицеров, флотских генералов и адмиралов, ставших военными специалистами Красного Флота — военморами, служили в Петрограде и Кронштадте — единственной оставшейся военно-морской базе на Балтике. В Петрограде размещались штаб и центральные учреждения, Академия, училища и научно-исследовательские организации Морских Сил Республики. Таким образом, аресты командного состава флота в Петрограде и Кронштадте нанесли сокрушительный удар по флоту в целом.
То, что случилась катастрофа и подчиненный ему Балтийский флот — МСБМ — небоеспособен, М. В. Викторову, бывшему старшему лейтенанту царского флота, стало ясно уже в понедельник к вечеру, когда он узнал о массовых арестах командного состава на кораблях и в своем штабе. В состоянии неуемной тревоги и он, и начальник штаба МСБМ Л. М. Галлер находились с начала августа. В Петрограде и Кронштадте шли аресты — возобновлялись вроде бы закончившиеся репрессии после падения Кронштадта. Грибов, представитель ОО ПВО при МСБМ, что-либо пояснить отказывался. Молчал и начальник Политотдела П. И. Курков, хотя и обещал разобраться в причинах ареста командиров-военморов в Кронштадте. Викторову и Галлеру лишь оставалось гадать о внутренних причинах происходящего. Но к исходу 22 августа, прикинув, кого «изъяли», они решили, что ждать более нельзя. Коморси Немитце находился на юге, начальник Морского штаба А. В. Домбровский от каких-либо действий без санкций коморси отказывался. Ведь это означало вступление в конфронтацию с всесильным Сладковым, с Автуховым — комиссаром штаба. Галлер быстро составил текст рапорта Немитцу от наморси Викторова. Согласился подписать его и И. К. Наумов, член РВС МСБМ и комиссар МСБМ, добавив — с уточнением.
«Минная дивизия: — боеспособность впредь до укомплектования судов минспецами, артспециалистами, механиками и командирами потеряна...
Дивизия подлодок: — боеспособность понижена на 30%...
Дивизия траления: — боеспособность понижена на 30%...
Линейный корабль «Парижская коммуна». Боеспособность нарушена...»
В конце рапорта все-таки сделал приписку осторожный комиссар Наумов:
«Фактическую сторону (военно-техническую) свидетельствую равно и относительно Дивтрала. В остальном вообще относительно фильтрации и списания комсостава остаюсь при своем мнении».
Иначе говоря, комиссар Наумов полагал аресты бывших офицеров делом необходимым и полезным.
Такого же мнения придерживался и уполномоченный ОО ПВО Грибов. 9 сентября он докладывал своему начальнику Даубе:
«Я полагаю, что чем больше их[23] будет изъято, тем быстрее будет строиться наш Красный Флот. А старых военспецов использовать в тылу по специальности, а когда встретится нужда, мы всегда сможем их... заставить работать так, как захочет Пролетарская Диктатура».
Чекист Грибов был прозорлив — до первых «шарашек» оставалось меньше десятилетия.
Но военные моряки-профессионалы имели иное мнение. 3 сентября наморси М. В. Викторов направляет официальное письмо комкоморси И. Д. Сладкову с просьбой освободить часть арестованных. Но, похоже, никто освобожден не был. Родным арестованных, неожиданно лишившимся главы семьи в ту пору, когда паек военмора составлял единственный источник существования, даже не отвечали.
Возникали ли у комиссаров сомнения в правомерности или хотя бы целесообразности прошедших арестов? С самого начала против массовых арестов выступил Г. П. Галкин, комиссар штаба МСБМ до ноября 1921 года, с 26 ноября — комиссар Оперативного управления Морского штаба Республики, с 1922-го,— комиссар этого штаба. Возможно, что благодаря ему не «изъяли» тогда многих «бывших», в том числе Викторова и Галлера. К тому времени Галкин прошел на флоте немалый путь: в 1912 году поступил в Кронштадтскую школу юнг, потом служил на линкоре «Андрей Первозванный», унтер-офицером на эсминце «Автроил». После Февральской революции он депутат Ревельского Совета, член Центробалта, депутат Гельсингфорского Совета, входил в Совкомбалт, в партию большевиков вступил в 1918 году... Знавший Галкина в первую мировую по Минной дивизии контрадмирал В. А. Белли отзывался о нем с большим уважением, отмечал его интеллигентность, живость ума.