Игорь Бунич – Пятисотлетняя война в России. Книга вторая (страница 94)
В это же время Зюганов, войдя в раж, стал одну за другой выпускать теоретические работы по эволюции марксизма-ленинизма. Какой же вождь партии без теоретических работ? Такого не бывает!
Если бы покойный Ленин имел возможность прочесть любую из зюгановских работ, то немедленно бы приказал Феликсу Эдмундовичу расстрелять Зюганова как «могильщика мировой революции». Отбросив интернациональную сущность марксизма-ленинизма, партия Зюганова усохла до примитивного нацизма. Коммунистического в классическом понимании этого термина в работах Зюганова почти ничего и не осталось. Но зато везде проступали: типичная националистическая имперская риторика, антисемитизм, ксенофобия, воинствующее неприятие Запада. Даже хрущевскую «оттепель», открывшую для миллионов узников ворота ГУЛАГа, Зюганов считал первой стадией заговора против Советского Союза. За всем этим, по твердому убеждению нового вождя, стоит мировое еврейство, попортившее столько нервов товарищам Гитлеру и Сталину.
К этому времени подоспела и новая программа КПРФ. Программа была богата пересыпана давно забытой лексикой: «…ликвидация эксплуатации человека человеком», «коммунизм как историческое будущее человечества», «развивающееся марксистско-ленинское учение», «передовой отряд, ядро современного рабочего класса» и тому подобные вкусности.
Программа, правда, не планировала строительство коммунизма, а предполагала всего лишь строительство социализма. Строительство социализма делилось на «три этапа». На третьем этапе должен был наступить «полный социализм», когда «будут закладываться и развиваться необходимые предпосылки для коммунизма». Главной опасностью для социализма, уверяла программа, является «бацилла мелкобуржуазности». Поскольку ее не вытравили вовремя, она и погубила дело социализма, тем самым подтвердив гениальное предвидение товарища Сталина о том, что классовая борьба усиливается по мере успехов в построении социализма.
Из программы хорошо было видно, что ждет страну в случае прорыва Зюганова в президенты. Страну ждет начало строительства социализма, то есть новый незабываемый 1919 год. Резко изменится политический режим, будет введена цензура, закрыты границы, начнется систематическая охота за опасными для дела строительства социализма «носителями бациллы мелкобуржуазности». У России появлялась заманчивая перспектива откатиться лет на 70 назад в свое дремучее и кровавое прошлое.
Такова была обстановка, когда 15 февраля в Екатеринбурге простуженный Ельцин хриплым, севшим голосом объявил о своем намерении баллотироваться в президенты на второй срок. Объявив об этом, Президент, как в старые времена, когда он катался по Москве в троллейбусе, прокатился в вагоне екатеринбургского метро в сопровождении верного Коржакова.
Однако, это, как и следовало ожидать, нисколько не повысило президентский рейтинг. Зюганов по-прежнему шел впереди с огромным отрывом.
Ельцин, за которого потенциально соглашались проголосовать не более 5 % избирателей, мелькал в задних рядах кандидатов в кандидаты, где-то между Говорухиным и Мавроди.
А новое триумфальное шествие «советской власти» продолжалось.
На предприятиях и в учреждениях явочным порядком и без лишнего шума начали восстанавливать парткомы. В провинциальных городах коммунисты стали захватывать бывшие здания райкомов и требовать возвращения всего конфискованного у КПСС в 1991 году имущества.
По радио и телевидению все более настойчиво звучали песни типа «Артиллеристы, Сталин дал приказ!», рассказы советских писателей и телесериалы о подвигах чекистов.
А война в Чечне, между тем, продолжалась, принимая небывалые по жестокости формы. Этим валом президента Ельцина отбросило влево, и он стал просто подыгрывать коммунистам. Восстанавливались старые связи с Пхеньяном, Багдадом, Гаваной и Триполи. Сначала туда посылали Жириновского, потом самого Примакова. Газеты поместили фотошарж, изображающий Ельцина и Примакова, ищущих что-то на полу. «Нашел!» — кричал Примаков. «Что нашел?» — интересовался Ельцин. «Государственные интересы России!» — с торжеством отвечал министр иностранных дел и уезжал либо к Фиделю Кастро, либо раздувать очередной ближневосточный кризис.
Тем временем Россию приняли в Совет Европы, куда на торжество по этому случаю отправилась весьма странная компания: Зюганов, Жириновский, Селезнев и Сергей Ковалев.
Международный Валютный Фонд предоставил России очередной заем в несколько миллиардов долларов, видимо, на строительство социализма. Но корм был явно не в коня.
«Что это мы так озабочены состоянием российской экономики, — начали задавать вопрос американские и западноевропейские газеты. — С какой стати мы все думаем, как ей лучше помочь? Они, похоже, собираются проводить ренационализацию, усилить капиталовложения в обанкротившиеся предприятия и отрасли промышленности, отмести в сторону саму идею собственности на землю, зафиксировать стоимость рубля, то есть отпустить фактическую инфляцию, задавить свой едва родившийся рынок, иными словами, опять затолкать самих себя в социалистический тупик.
Ну и что? Давно пора понять, что Россия нам вовсе не союзник, отнюдь не член содружества свободных стран, она отталкивает от себя Запад, помощь-то берет, но с кривой физиономией, ее больше идея собственного величия беспокоит, чем идея демократии. Так что пускай снова себя загоняет в свой дурацкий порочный круг: чем пуще развалится это государство, которое, очевидно, неспособно честно войти в мировое сообщество, тем лучше для США и для всего Запада».
15 марта 1996 года коммунисты в Думе выполнили свои предвыборные обещания и денонсировали Беловежское соглашение, объявив о восстановлении СССР, поставив этим самым Россию и все страны СНГ вне закона.
Отныне на пространстве бывшего СССР не существовало больше ни легитимных границ, ни правительств, а страны Балтии лишались своей независимости.
Судя по всему, сами коммунисты решили просто в очередной раз похулиганить, только поставив этот вопрос в повестку на голосование. Как бы много их ни засело в Думе, одних коммунистических голосов было бы все-таки недостаточно, чтобы решение было принято. Тем более, никто больше голосовать «за» не собирался. Даже Владимир Жириновский накануне сообщил, что его фракция голосовать за эту глупость не собирается. Но «царский шут» был далеко не так глуп, как товарищ Зюганов, хотя столь же хитер.
На следующий день без всяких объяснений фракция Жириновского проголосовала за денонсацию Беловежского соглашения вместе с коммунистами. Причем на «либералов» Жириновского никто не обратил внимания, а все возмущение общественного мнения России, СНГ и мира обрушилось на головы коммунистов и персонально на товарища Зюганова. На общественное мнение страны и мира коммунистам-зюгановцам было, по традиции, глубоко наплевать.
Но на них вдруг обрушился гнев Президента Ельцина.
Подобно медведю, пробуждающемуся от зимней спячки, Президент издал грозный рык, показав свои старые боевые клыки, о которых с октября 1993 года все успели забыть. Какие могут быть клыки после двух сердечных приступов, размытой политической позиции и явной измены делу демократии, на волне которой он и пришел к власти?
Для начала Президент назвал решение Думы скандальным. Затем оценил это решение как гнусную «политическую провокацию», намекнув (только намекнув!), что его терпение может лопнуть, и он примет к коммунистам «адекватные» меры.
Зюганов тут же впал в истерику, заявив, что имеет точные сведения (от американской разведки?) о подготовке в Кремле силового решения против Думы (читай — компартии). Все его сообщники начали хором оправдываться. Мелькали растерянные и испуганные лица обычно наглого Селезнева, Ильюхина и Лукьянова, сбивчиво объясняющих, что Президент-де не так понял их решение, что речь идет вовсе не о том, что…
Ельцин не так давно заметил, что Лукьянову, Варенникову и Рыжкову сидеть надо не в Думе, а на нарах в «Матросской тишине». Двое из трех уже там побывали и возвращаться даже на комфортабельные «нары» совсем не хотелось.
Всем вдруг стало предельно ясно, что коммунисты способны взорвать страну даже не по злому умыслу, а просто по слабоумию и непониманию реальной обстановки.
Но все обратили внимание и на другое: как быстро, от одного президентского рыка, коммунисты превратились из грозных триумфаторов в толпу перепуганных и оправдывающихся мелких пакостников.
Упоенный победами Зюганов совершил с денонсацией Беловежского соглашения вопиющую глупость, фактически потеряв шансы стать президентом и предоставив президенту Ельцину трамплин для невероятного рывка вперед. Подобно разъяренному медведю Ельцин стал драть своими клыками коммунистические сказки и мифы. Наконец все увидели Ельцина образца 1991 года: кипучую энергию в сочетании со здравым смыслом.
Зюганов же, как по заказу, продолжал совершать одну глупость за другой. То в разговоре с западными корреспондентами он заявит: «Я предоставлю вам сказочные условия для инвестиций. Только не вмешивайтесь в наши внутренние дела». То, выступая перед отечественными ветеранами ляпнет, что в нынешних школьных учебниках по литературе нет Пушкина.
Кто мог преподнести Зюганову такую «дезу» — это один вопрос. Но как сам Зюганов мог поверить, что в России возможен учебник русской литературы без Пушкина? Где он жил последние 50 лет?