Игорь Бунич – Балтийская трагедия. Катастрофа. (страница 42)
11:10
С мостика парохода «Лейк Люцерн» капитан Каськ следил в бинокль, как поднимались на горизонте лесистые берега Гогланда.
На палубе, в каютах, трюмах и других помещениях старого эстонского судна размещалось более 3500 эвакуируемых из Таллинна военнослужащих и раненых.
«Лейк Люцерн» входил в состав 3-го конвоя и благополучно простоял на якоре всю ночь. С рассвета судно вошло в состав импровизированного конвоя в составе: «Второй пятилетки», «Ивана Папанина» и «Скрунды», охраняемого двумя канонерскими лодками.
«Люцерна» шла последней в колонне и была атакована первой подходящими с кормы самолётами. Капитан Каськ отманеврировал три бомбы, а его старпом Конг тем временем зажёг на палубе дымовые шашки. Судно окуталось клубами дыма. Решив, что с ним покончено, немецкие лётчики оставили «Люцерну» в покое.
— Нам нужно дойти до Гогланда, — сказал капитан старпому. — Мне говорили, что там нас прикроет авиация.
— Боюсь, капитан, — глубокомысленно заметил старпом Конг, — она нас сначала накроет, а прикрыть не успеет.
— До Гогланда уже меньше двух часов хода, — возразил капитан Каськ. — Мы можем успеть. Впрочем, нет, Конг. Я ошибался.
Старпом тоже увидел три чёрных точки, мелькнувшие на фоне ослепительно сверкающего солнца, которое било прямо в глаза наблюдателей.
С рёвом три бомбардировщика вышли из пикирования прямо над клотиками мачт старого эстонского парохода. Два столба воды поднялись по бортам судна, неправдоподобно долго стояли, а затем обрушились на палубу и надстройки тоннами грязной воды и донного ила.
Третья бомба угодила прямо в носовой трюм между надстройкой и носовой оконечностью судна. Сотни людей были разорваны взрывом на куски, оглушены и выброшены за борт. В трюме вспыхнул пожар, удушливый чёрный дым шлейфом потянулся за описывающим циркуляцию пароходом.
Осколки достигли мостика. Капитан Каськ охнул, схватился за бок и опустился на настил.
Осколок пробил ему правый бок, задев лёгкое.
— Лево на борт! — приказал Конг. — Так держать!
Бомбардировщики ушли, и старпом выводил пароход на прежний курс.
Прибежавший на мостик фельдшер кое-как сделал капитану перевязку. Тот тяжело поднялся на ноги.
— Конг, — приказал он, — займитесь пожаром. Я буду вести пароход.
В нос от надстройки верхняя палуба представляла из себя зрелище, которое могло прийти в голову только полубезумным художникам средневековья в их фантасмагориях о сценах страшного суда. Всюду валялись убитые. Кровь ручейками стекала в шпигаты и скапливалась в перемешанные с мазутом и угольной пылью лужи.
А в трюме бушевал пожар. Горели ящики с флотским имуществом, автомобильные покрышки, эбонитовые панели. Конг приказал матросам надеть противогазы. Наладили уцелевшие шланги и стали поливать трюм водой. Но это помогало мало. Пожар разгорался. Хорошо ещё, что западный ветер уносил удушливый дым в море со стороны правого борта.
Неожиданно в трюме раздались два сильных взрыва, выбросившие вверх снопы огня и оранжевого дыма. Двое матросов со шлангами были убиты. Старпома Конга сбило с ног. Шланги были иссечены осколками.
Пожар бушевал с удвоенной силой, грозя вскоре перекинуться на надстройку и мостик.
Но при этом «Люцерна» умудрилась не получить подводных пробоин. Водонепроницаемость судна не была нарушена, машина работала и раненный капитан Каськ, не покинувший мостик, продолжал вести «Лейк Люцерн» к Гогланду.
В видимости часто появлялись немецкие бомбардировщики. Несколько из них даже кружились над «Люцерной», но видя бушующий на судне пожар, они пролетали дальше, ища более достойные цели.
11:25
Начальник штаба лёгких сил КБФ капитан 2-го ранга Святов ещё издали, подходя к Гогланду на морском охотнике, увидел встававший над лесистыми скалами острова столб чёрного дыма.
Придя в бухту Сууркюль в южной части острова, Святов увидел выбросившийся на мель транспорт. Подойдя поближе, он убедился, что это «Сауле» — военный транспорт №553. Судно стояло опершись форштевнем на отмель, а из открытого кормового трюма валил чёрный дым. В надстройке и бортах было множество осколочных пробоин. На судне не было никаких признаков жизни. Только на ходовом мостике в задумчивости стояла девушка в блузке и длинной юбке.
— Девушка! — закричал Святов в мегафон. — Кто- нибудь есть на борту? Где капитан? Где команда?
— Я капитан! — ответила Анна Щетинина, изящно помахав начальнику штаба ОЛС рукой. — Я капитан. Что вы хотите?
Святов онемел от неожиданности.
— Мне не до шуток, милая! — закричал он. — Позови капитана!
Вскоре убедившись, однако, что тридцатилетняя Анна Щетинина и есть капитан транспорта «Сауле», Святов, не переставая изумляться, приказал ей сниматься с мели и уходить в Ленинград, и перестать привлекать своим дымом самолёты противника.
Единственная в Таллиннском переходе (да и во всём Советском Союзе) женщина-капитан дальнего плавания, подтвердив свою доблесть и высочайшее профессиональное мастерство, первой достигла Гогланда.
Идя северным фарватером, она удачно уклонилась от встречи с финскими сторожевыми и торпедными катерами, выбирая оптимальные курсы и выжимая из старых машин «Сауле» всё возможное. Но по дороге её всё-таки «кусанула» авиация противника. Пять «юнкерсов» атаковали транспорт уже в видимости Гогланда. Несколько бомб разорвалось у бортов, изрешетив судно пробоинами, а одна угодила прямо в кормовой трюм, повредив рулевое управление и вызвав сильный пожар. Горели какие-то грузы из флотского имущества, находившиеся в нижней части трюма, куда было не добраться пожарным. Опасаясь, что в трюме ещё что-нибудь взорвётся, Щетинина приказала выбрасываться на мель и всем уходить с судна. А сама, как и подобает капитану, осталась.
В ответ на раздражённый приказ Святова немедленно убираться в Ленинград, Щетинина сообщила, что судно представляет из себя решето, руль повреждён, и что-то «флотское» чадит в трюме после попадания бомбы.
Начальник штаба ОЛС приказал забить пробоины деревянными чопами и уходить, пока их не добила авиация.
Распорядившись о «Сауле», капитан 2-го ранга Святов направился на командный пункт коменданта острова полковника Большакова, расположенный на северной оконечности Гогланда в самой верхней его точке, откуда обозревался почти весь Западно-Гогландский плёс чуть ли не до острова Вандло, находящегося в двадцати милях к западу.
Первое, что увидел капитан 2-го ранга Святов, подавшись на командный пункт коменданта острова полковника Большакова — был крейсер «Киров», который, величественно следуя за тральщиками, обходил остров с юга, направляясь в Кронштадт. Крейсер вёл бешеный зенитный огонь. Примерно 8—10 бомбардировщиков противника кружились над ним, пытаясь пробиться через стену заградительного огня.
Опытному взгляду капитана 2-го ранга Святова не нужно было видеть какой-нибудь другой картины, чтобы понять, какие потери понёс флот на переходе. В охранении «Кирова» шёл один эсминец типа «7» и один тральщик. Оба вели редкий огонь по самолётам из орудий главного калибра. Из разбитых иллюминаторов эсминца валил дым. В бортах и на надстройках чернели многочисленные пробоины.
По предварительным докладам и из радиоперехвата Святов уже мог составить себе впечатление, какую бойню учинила немецкая авиация транспортам, переполненным войсками и беженцами. Он уже направил в залив первую волну своих тральщиков и катеров для оказания помощи терпящим бедствие судам и людям.
Часть катеров Святов оставил в резерве на случай изменения обстановки.
Прекрасный наблюдательный пункт полковника Большакова вполне устроил бы Святова, если бы все его задачи сводились к обзору плёса. Но для управления кораблями этот НП совершенно не годился.
Для этой цели капитан 2-го ранга Святов развернул свой штаб в одном из деревянных домиков на берегу бухты. Он поспешил туда, где распоряжались уже двое его помощников: капитан 2-го ранга Зозуля и капитан 3-го ранга Барабан.
11:35
Командир катера «МО-207» старший лейтенант Воробьёв с ужасом смотрел на плавающие трупы, со всех сторон окружавшие его катер.
Трупы плавали и лицом вниз, и лицом вверх, и выставив из воды скрюченные в последней надежде руки. Между ними на волнах кружились бескозырки, фуражки, женские шляпки, чемоданы, деревянные обломки.
Наконец с катера увидели и живых людей, повисших на перевёрнутых шлюпках, плотах, брёвнах и... всплывших минах. Много было раненых в гипсовых повязках. Ни у кого не было сил даже кричать. В полном молчании, остановившимися глазами они смотрели на подходящий охотник.
У Воробьёва сложилось впечатление, что многие просто его не видели, настолько ужас и усталость застила им глаза...
«МО-207», переполненный спасёнными выше всякой меры, с трудом держался на поверхности, черпая воду бортами. Необходимо было куда-то пересадить спасённых, поскольку в таком состоянии катер был не способен добраться до Гогланда.
Воробьёву удалось нагнать большой буксир, вся палуба которого была заставлена шикарной мебелью, сверкающей лаком и зеркалами. За мебелью блестела никелем и хромом автомашина иностранной модели.
— Прими людей! — крикнул Воробьёв какому-то усачу на мостике буксира.
Тот гулким басом ответил:
— Не могу. На борту адмиральское имущество! Отвечай потом!