Игорь Бунич – Балтийская трагедия. Катастрофа. (страница 39)

Первый помощник капитана Дубровский пытался сосчитать количество сброшенных на «Скрунду» авиабомб. У него получилась очень внушительная цифра — 144. Но 145-я бомба оказалась роковой. Она угодила в корму, пробила палубу и взорвалась в машинном отделении. Судно лишилось хода и загорелось.

Примерно в пяти милях на юго-востоке виднелся крошечный островок Вандло.

Капитан приказал спускать спасательные шлюпки и переносить на них тяжелораненых, а также женщин и детей.

В этот момент кто-то снова закричал «Воздух!», и главстаршина Веретенников, справедливо полагая, что при таком количестве раненых места в шлюпке ему так или иначе не достанется, решил спасаться самостоятельно.

Молодой матрос, стоявший рядом с ним на накренившейся палубе, посмотрел на Веретенникова и несколько неуверенно спросил:

— Прыгнем? Один чёрт погибать.

— Прыгнем. Только разденемся, — ответил уже накопивший достаточный опыт Веретенников. — И подальше от борта!

Они оба бросились в воду прямо с борта и почти одновременно вынырнули на поверхность и стали отплывать от погибающего судна.

Вскоре им попалась какая-то толстенная доска, и они ухватились за нее. Потом на поверхности воды показалась целая флотилия плывущих ящиков. Матрос подплыл к одному из них и обнаружил в ящике пачки промокших бинтов. Он сразу же предложил Веретенникову связать бинтами несколько досок и таким образом соорудить плот.

Сначала это предложение вызвало у Веретенникова прилив раздражения: какой ещё плот из бинтов? Но вскоре он понял, что в этом есть резон. Вокруг плавало много досок. Вместе с матросом, кувыркаясь в воде, они собирали доски и связывали их между собой бинтами, которых имелось в избытке. Видимо, ящики приплыли с какого-нибудь потопленного санитарного транспорта.

— Делаем рукотворный остров, — шутил неунывающий матрос. — Сами привяжемся к нему бинтами, и плыви сколько хошь!

Второй раз оказавшийся в воде Веретенников оценил юмор своего попутчика, но хорошо понимал, что без пищи, а главное без воды, «сколько хошь» не поплаваешь.

10:05

Лейтенант! Екимов не помнил, как оказался в воде. Скорее всего прыгнул сам, бросив костыли, когда бомба взорвалась на корме «Скрунды».

Его быстро потянуло на глубину, но офицеру удалось усилием рук остановить погружение, и он стал медленно подниматься на поверхность, сделав наконец долгожданный вдох свежего воздуха с горьким привкусом дыма.

Екимову казалось, что все это кошмарный сон.

Над головой была сплошная пелена дыма, а уже на солидном расстоянии виднелась осевшая на корму и накренившаяся на левый борт «Скрунда».

Под руку лейтенанту попалась небольшая доска, и, ухватившись за неё, он немного перевёл дух. Но отдохнуть, держась за доску, долго не удалось. Не прошло и минуты, как за эту доску уже держалось человек десять, и доска под их тяжестью стала тонуть.

Екимов отпустил доску и поплыл сам, а вскоре наткнулся на небольшое бревно. Держась за него, лейтенант некоторое время плыл в одиночестве, а затем увидел плотик, на котором находилось восемь человек. Екимова втянули на плотик, где он стал девятым.

На плоту оказались: интендант 3-го ранга, три военных моряка, одна женщина и ещё трое гражданских мужчин, у одного из которых была ампутирована нога.

С плота была видна «Скрунда», над которой продолжали кружиться несколько самолётов противника. Судно ветром и течением относило в южном направлении. Время от времени немцы лениво бомбили обречённый транспорт, а в основном носились над морем на бреющем полёте, обстреливая из пулемётов плавающих в воде.

Один из самолётов пронёсся над их плотом, полоснув очередью.

Все попадали в воду, а потом, помогая друг другу, снова вскарабкались на плот. Сооружение это было очень неустойчивым: стоило кому-нибудь по неосторожности встать на край плота, он сразу же давал большой крен, и все падали в воду; да и в нормальном положении через плот свободно перекатывались волны. Промокшие и продрогшие до костей люди жались друг, к другу, чтобы хоть немного согреться.

Лейтенант Екимов видел, как недалеко от них дрейфовал крупный транспорт, на котором полыхали языки пламени бушующего пожара. До них доносились чьи-то голоса, отчаянно взывающие о помощи.

А плот, подпрыгивая на небольшой волне, плыл куда-то, гонимый ветром, течением и судьбой.

10:15

А доблестный доктор Коровин все ещё оставался на дрейфующей «Скрунде». Только что он сделал перевязку капитану Остапенко, раненному в пятый раз. Капитан ослаб от потери крови и лежал на каких-то ватниках в разбитой осколками штурманской рубке. Там же лежал и второй штурман с перебитыми осколком ногами.

Доктор Коровин не помышлял об уходе с судна, пока не эвакуирует со «Скрунды» всех раненых. Ночью, благодаря его энергии и титаническим усилиям, удалось переправить на «Скрунду» почти всех раненых с погибающей «Луги». Нужно было что-то предпринять и сейчас, чтобы спасти людей.

Неожиданно «Скрунду» сильно дёрнуло куда-то в сторону, раздался треск и скрежет. В трюмах загрохотали какие-то тяжёлые предметы. Раздались крики раненых.

Коровина сбило с ног. Он упал и покатился по наклонной палубе. За что-то схватившись руками, доктор поднялся и понял, что лишённую хода и управления «Скрунду» вынесло на мель.

В свежую погоду «Скрунду» наверняка быстро бы опрокинуло, но сейчас весь израненный старый грузовой пароход беспомощно приткнулся к песчаной отмели, превратившись в неподвижную мишень.

Это заметили и немецкие лётчики.

Один из бомбардировщиков отделился от следовавшей на восток шестёрки «юнкерсов» и, низко пройдя над «Скрундой», сбросил в стоявший на мели пароход две бомбы.

Бомбы взорвались с двух бортов, обрушив на «Скрунду» тонны воды и песка. Но от ударной волны пароход даже немного выпрямился, прочно уйдя в песок.

И снова обстоятельства сложились так, что единственным человеком, способным организовать людей во имя их спасения, способным возглавить команду и пассажиров, сплотив их в единый боевой коллектив, оказался доктор Коровин. И он не задумываясь взял на себя обязанности командира и капитана.

Самолёты противника ушли, но в любую минуту могли вернуться и снова начать бомбёжки сидящего на мели транспорта.

Коровин решил при новом налёте авиации имитировать на судне пожар, надеясь, что пилоты противника, увидев горящее судно, оставят его в покое.

На палубе в разных местах разбросали промасленную ветошь, и когда на горизонте снова появились самолёты, подожгли её, прикрыв брезентовыми тентами находящихся на палубе раненых. Судно окуталось дымом. Бомбардировщики сделали круг над «Скрундой» и ушли дальше, не сбросив бомб. Хитрость удалась.

Не успели самолёты уйти, как судно стало крениться на правый борт. Вскоре крен достиг угрожающей величины. Достаточно было небольшой зыби, чтобы судно опрокинулось. К счастью, на заливе был полный штиль.

Однако нужно было что-то предпринимать для эвакуации раненых и пассажиров.

Спущенные ещё по приказу капитана спасательные шлюпки, куда погрузили часть тяжелораненых и женщин с детьми, ушли и их не было видно. Капитан Остапенко приказал шлюпкам идти на остров Вандло, который просматривался примерно в четырёх милях к юго-востоку, и возвращаться обратно за новой партией раненых. Но шлюпки не возвращались.

Коровин был в отчаянии от сознания собственной беспомощности. Находясь на сидящем на мели посреди Финского залива избитом авиацией судне, он решительно ничего не мог сделать для эвакуации раненых, которыми в буквальном смысле слова был набит до отказа несчастный транспорт.

И как в чудесной сказке почувствовал себя доктор, когда со стороны правого, накренившегося борта к «Скрунде» подошёл моторный катер довольно странного вида, таща за собой на буксире два здоровенных баркаса.

10:25

Никто, конечно, и не подумал сообщить старшине 2-й статьи Михаилу Гущанинову, что армия и флот оставили Таллинн, начав морем прорыв к Кронштадту и Ленинграду.

Он сам в этом убедился, когда утром 28 августа позвонил, как того требовала инструкция, своему начальству в Кунду и в ответ услышал немецкую речь.

Старшина Гущанинов являлся командиром поста СНиС на крошечном островке Вандло, который в некоторых лоциях именовался ещё и островом Стеншер.

Остров находился чуть южнее главного фарватера Финского залива, используемого военно-морским флотом. Ещё во времена независимой Эстонии на этом островке был маячный пост, обслуживаемый унтер-офицером эстонского флота и несколькими матросами. После аннексии Эстонии Советским Союзом эстонский персонал был заменён советским, во главе которого был поставлен старшина Гущанинов.

В наследство от независимой Эстонии на острове остался моторный катер, на котором эстонские моряки держали связь с Кундой, а по выходным вместе с жёнами ездили в Хельсинки за покупками и к родственникам. Последнее обстоятельство вызывало у Гущанинова почти мистический ужас. Советский матрос не мог понять, как это можно, вот так просто, кататься на катере из одной страны в другую. А тем более в Финляндию, где правит фашистский режим Маннергейма, совсем недавно напавший на СССР.

От своего начальства Гущанинов с трудом выпросил два шестивесельных баркаса.

К началу войны на посту вместе с Гущаниновым служили ещё двенадцать старшин и матросов, находящихся в его подчинении.