Игорь Братчиков – Соблазн (страница 3)

Через два дня мне нужно было срочно лететь в Париж на переговоры с партнёром, который сделал выгодное предложение. Обычно, когда я улетал, Ира звонила мне перед взлётом и желала счастливого пути, но в этот раз звонка не последовало. Когда самолёт поднялся на крейсерскую высоту, я стал усиленно молиться Господу о мамином здоровье. Сейчас, в небе, я был близок к Нему как никогда. Я просил Господа нашего, чтобы ей стало лучше и, когда я вернусь, смог бы хоть на минуту увидеть её живой.

Прилетев в Париж, я пошёл обедать со своим партнёром, и вдруг Станислав неожиданно завёл разговор о том, как неожиданно уходят из жизни родители, приведя в пример внезапную кончину своего отца. Я возмутился:

– Да что ты, я нашёл контакт в реанимации – маме обеспечат уход, всё будет нормально!

– Гарик, всегда будь готов к худшему. Всегда, в любой момент.

После переговоров мы с ним приняли на грудь. Выпили прилично, очень. Я вернулся в свой отель в два часа ночи, но спать не хотелось. Бар напротив ещё работал. Я «лакирнул» всё выпитое «Гиннессом» и в половину четвёртого утра, одетый, рухнул на кровать в своём номере почти в беспамятстве.

Когда-то давно, после первой поездки в Швейцарию, я привёз родителям очень популярную модель настольных часов: под стеклянным колпаком – циферблат, а под ним крутятся туда-сюда три шарика. И сейчас мне приснился сон: как будто кто-то прессом прижал их сверху и они превратились в лепёшку, в блин. Я проснулся и, хотя спал всего полтора часа и был ещё под градусом, но понял, что мамы нет, что она умерла. Буквально через пять минут, когда я ещё сидел в кровати, обливаясь по́том от ужаса, позвонила жена:

– Срочно вылетай. Мама скончалась. Я подготовила всё для её погребения.

Оказывается, Ирина позвонила Станиславу и попросила подготовить меня. Перед моим вылетом в Париж ей сообщили из реанимации, что мама умерла, поэтому она не позвонила мне, как обычно, перед взлётом. Я рванул в аэропорт Шарль де Голль и вылетел в Москву. Маму увидел уже в гробу. Она покинула этот мир три дня назад. С немногочисленными родственниками мы повезли покойную в крематорий. Мама лежала в гробу как живая – над ней хорошо поработали. Отёк спал, она была всё ещё красива в этот скорбный час – седая и неприступная. Только один штрих говорил о её тяжёлых последних днях перед уходом: вмятину от катетера в уголке губ, через которую её кормили, скрыть не удалось. Я поцеловал маму в последний раз, и гроб под траурную музыку медленно въехал в бушующее пламя, которое, словно вулкан, поглотило его, и шторки задёрнулись.

Когда не стало мамы, моя жизнь покатилась под откос, как оторвавшееся от повозки колесо, набирая обороты, пока всё не стало разваливаться.

Дорогой читатель, я не сказал тебе самого главного. Перед вылетом, когда я сидел в аэропорту Шарль де Голль и ждал объявления на посадку, меня трясло, я не мог найти себе места и на последние гроши взял бокал пива. Я сидел на стуле в огромном, с высоким потолком, стеклянном зале ожидания, ещё не отошедший от вчерашней пьянки, с бокалом в руке, и вдруг что-то торкнуло меня, какой-то голос свыше мне говорит: «Сними себя. Сделай фото». Я не мог понять: зачем и почему? У меня были «отменные» мешки под глазами, опухшее лицо и взлохмаченные волосы, но всё же я достал свой телефон – последнюю в то время модель BlackBerry – и сделал три снимка. Возвратившись домой, простившись с мамой, положив урну с её прахом, на которой были изображены два ангелочка, в землю под стелой, установленной на папиной могиле, я решил освободить память в телефоне и скачать многочисленные фото на компьютер. Каково же было моё удивление, когда перекачались все фото, кроме трёх из аэропорта Шарль де Голль! Я пытался снова и снова. Безрезультатно. Обратился к специалистам, ходил по фотоателье и просил скачать эти фотографии на компьютер. Бесполезно. Эти фото остались в телефоне навсегда.

Прошло много лет. Все другие фото исчезли, а эти три – нет. Я храню этот телефон как зеницу ока. Уверен, что именно в этот момент мамина душа прилетала попрощаться со мной, – именно из-за этого в моём телефоне остались навечно эти фото, как последнее прощание с ангелом, хранившим меня…

Вот так ушли из жизни мои самые близкие и самые любимые люди, и жизнь моя изменилась практически на 180 градусов. Бизнес развалился, как и личная жизнь, неподъёмные долги вынудили меня эмигрировать. Об этом вы прочтёте в моей книге ниже.

А пока я уверен, что души моих родителей, моих ангелов-хранителей живут на небесах, и когда на моём пути предстоит какое-то нехорошее событие, препятствие или угроза, мне всегда снятся мои родители. Если меня ждёт серьёзное испытание, то они мне снятся оба, иногда я их даже обнимаю. Они таким образом предупреждают меня, что судьба готовится нанести мне удар, морально готовят меня: «Сынок, будь готов, в ближайшее время тебя ждут испытания. Будь же стоиком – таким же стоиком, какими были мы, твои родители. Мы тебя горячо любили, и ты нас горячо любил. Мы хотим сейчас тобой гордиться. Будь сильным».

И я стараюсь быть сильным, продолжателем своих родителей и гордо нести это слово – «Семья». Наша семья была как монолит, про которые можно писать великие романы, но я написал только одну главу.

Я осиротел.

Глава 1

Турция. Мерсин

2040 год. Я полулежал в кресле из искусственного ротанга комплекта Piazza 8, которое было сделано где-то в Юго-Восточной Азии. Передо мной открывался реально открыточный вид – почти как в голливудских фильмах. Только дело было не в Америке, а в ставшей для меня родной Турции. Кресло стояло на последнем, пятнадцатом этаже элитного комплекса Liparis 5, что невдалеке от Мерсина – одного из крупнейших портов на Средиземном море. Во двор комплекса, расположенного буквой П к береговой линии моря, вписаны шесть бассейнов, два из которых детские, аквапарк, высота которого доходила до восьмого этажа, и рукотворная горная речка, причудливо опоясывавшая весь двор. На речке устроен рафтинг: надеваешь спасательный жилет и каску, садишься в байдарку – и кажется, что несёшься по горной реке. Впечатление усиливают виднеющиеся вдалеке горные вершины. Между бассейнами высажены двести банановых пальм, кусты роз и бегоний. Эту зону релакса дополняют два кафе, лежаки и зонтики. У нас собственный пляж на морском берегу, где мы ходим в шортах, нацепив на руку голубой браслет-чип для прохода во все зоны отдыха. От пляжа в море уходят мостки, огороженные белыми толстыми канатами и заканчивающиеся площадкой с лежаками и зонтами. Вдоль пляжной зоны с золотистым песком тянется частокол из пальм Albero Di Palme Sulla Spiaggia – высоких, как в Лос-Анджелесе или Майами, с длинным стволом и кроной в самом верху, – которые отгораживают территорию комплекса от променада и береговой линии. По вечерам вся эта красота подсвечивается разноцветными лампочками и фонариками, создавая атмосферу сказочной, почти киношной нереальности. Пятнадцатиметровый балкон (один из трёх) моего двухсотпятидесятиметрового пентхауса нависает практически над морем и пляжем. Море простирается вокруг на сто восемьдесят градусов, а позади отчётливо видны хребты гор, где с октября по май катаются на горных лыжах. Это завораживающее зрелище: когда утром, ещё лёжа в кровати и едва приподняв голову с подушки, ты первым делом видишь эту необыкновенную лазурь, уходящую за горизонт и там сливающуюся с небом. Бесконечная синева и блики солнца играют на морской глади, отражаясь в стёклах окон смешливыми зайчиками. Я знал, что так должно выглядеть счастье. Так оно и было на самом деле.

В далёком феврале 2007 года я полулежал в красном кожаном кресле в своей домашней библиотеке в Москве, у себя на Кутузе. Закинув ноги в домашних кожаных туфлях от Millionaire Флавио Бриаторе на письменный стол, я лениво перекатывал полупотухшую сигару Cohiba Aniversario Majestuosos 1966 и одним глазом смотрел телик, а другим – биржевые котировки на своём ноутбуке, стоявшем рядом. За окном мрак. Вечно серо-чёрные тучи над городом, сыро, каша под ногами и тоска на душе.

Мне позвонил мой приятель Ибрагим и спросил, не хочу ли я немного прокатиться и согреться. Оказывается, его знакомый турок-олигарх строит новый роскошный комплекс под Мерсином на Средиземке у первой линии моря. До него там начал строить мечети ещё его дед, затем отец создал строительную империю и начал застраивать побережье. И вот теперь один из его пяти сыновей возглавил фирму и продолжил начатое предками дело. Естественно, молодое – оно, как правило ретивое, и он захотел переплюнуть отца.

Я всегда был лёгок на подъём, и на следующее утро мы были уже в самолёте. Вначале в машине, потом в аэропорту Внуково, затем в самолёте, летящем в Стамбул, мы принимали на грудь для поднятия тонуса. В Istanbul Ataturk Havalimani нас уже ждал представитель олигарха Джамаль, бывший автогонщик. Был он весёлым, толстым, лысоватым и сносно говорил по-русски. Его коричневые лоферы от Gucci сверкали, вельветовые брюки были растянуты на коленях, а на футболке-поло от Ralph Lauren (который родился в Нью-Йорке под ником Ральф Рубен Лифшиц и был, как большинство одарённых людей, евреем) под мышками были видны тёмные пятна от пота. Джамаль сказал, что через два часа нам надо вылетать в Адану. Мы не расстроились, так как «у нас с собой было»…