Игорь Бондарев – Зигзаги судеб (страница 8)

Эдди бросил на меня взгляд, полный удивления, но ничего не сказал.

Все сели по машинам. Зажужжали, заскрежетали почти одновременно несколько десятков стартеров. Нестройно, неслаженно завыли, каждый на свой лад, двигатели. В воздухе запахло горелым маслом, бензином. Прошла пара минут, запахов стало меньше, шума тоже. Стартёр махнул флажком. Машины, словно нехотя, тронулись с места. Никто не спешил, ведь это всего лишь прогревочный круг, и только. Никто не хотел показать свою нервозность и желание победить. Никто не хотел показывать свою тактику. Никто не хотел истязать ещё толком не прогретый ещё двигатель. Машины ехали в три ряда, я же был в числе последних. Мы завершили прогревочный круг. Стартёр занёс флажок над головой. Каждый из участников гонок, включил первую передачу и был готов рвануть с места по сигналу. Многие нервно подгазовывали, как бы передавая свою нервозность автомобилю и остальным участникам.

– Напоминаю, господа, десять полных кругов. Призовой фонд – пять тысяч долларов! Я прошу вас, господа, будьте корректны по отношению к своим соперникам. Да поможет вам Бог! Старт!

Флажок, описав дугу, исчез. Взревели двигатели. Дымилась резина колёс, на асфальте осталось множество чёрных полос. Машины набирали скорость. Суеты особой не наблюдалось, большинство участников, осторожничали, словно боксёры в самом начале поединка, который решал исход чемпионата мира, когда соперники бьются друг с другом впервые и, каждый из них, в первых раундах, разумеется, боится совершить ошибку, которая может стать роковой.

Примерно так же обстояло дело и сейчас. Первых полтора круга никаких изменений в расстановке машин не произошло. Все ехали тем же порядком, сложившимся ещё на старте. По окончании второго круга, в рядах гонщиков возникло некоторое оживление, которое несколько изменило положение вещей. А в остальном… Я ехал где-то двадцать пятым из тридцати пяти машин. Хочу отметить одно обстоятельство: "БМВ" выпускается с тридцать третьего года, сейчас (почему-то!) – шестьдесят восьмой. Фирма, стало быть, существует тридцать пять лет, учитывая это очень странное с точки зрения хронологии, для меня обстоятельство. Каждая машина олицетворяет собой каждый год деятельности фирмы. Это никоим образом не означает, что концерн каждый год выпускал и выпускает новую модель, вовсе нет. Поэтому, некоторые модели повторялись, с той разницей, что они были выпущены в разные годы, то есть отличались друг от друга только тем, что одна была чуть постарше, а другая – чуть поновее, вот и всё. Моя модель, кстати, была единственной.

Я ехал, ощущая необыкновенную лёгкость в теле, в приподнятом настроении. Поймав себя на мысли, что Константин, возможно, сегодня днём испытывал примерно те же ощущения – ну, так казалось мне, по крайней мере, я с лёгкостью управлял автомобилем, испытывая при этом огромное удовольствие; я упивался жизнью, наслаждаясь каждым её мгновением.

Легко лавируя между машин, уже на пятом круге, совершенно внезапно для себя обнаружил, что еду в первом ряду, вместе с Эдди. Он ехал слева от меня, по малому кругу. Наши взгляды встретились. Презрительно усмехнувшись, Эдди увеличил скорость, выдвинувшись на полтора корпуса, и резко вырулил вправо, подрезав мне, таким образом, путь. Поверьте, ситуация была вовсе не из приятных, и я до сих пор удивляюсь, почему не затормозил, а всего лишь сбросил газ, избежав столкновения с этим мерзавцем. Теперь уж ясно понимая, что Рыжая предостерегала меня от опасности вовсе не зря.

Уйдя вправо, Эдди попал на ещё больший круг, чем тот, по которому ехал я, а значит, в итоге, немного отстал от меня. Конечно, он рассчитывал создать кучу-малу позади себя и моего БМВ, которая должна была неизбежно возникнуть вследствие моего экстренного торможения. Именно поэтому он и пошёл на такую жертву. Я приветливо помахал ему рукой, чуть оторвавшись от всех участников и самого Эдди, делая вид, что я всего лишь добродушный дурачок, и замысла его не понял, приняв это за какой-то сложнейший и совершенно необходимый маневр.

Эдди взял левее, оказавшись, таким образом, за мной, на той же полосе. Ситуация оставалась без изменений до начала восьмого круга. Я прекрасно понимал, что бесконечно этот баланс сохраняться не может, гонки идут к завершению, кто-то, возможно, захочет проявить себя более решительным образом, чем вначале, да и Эдди, казалось мне, должен сделать какую-нибудь очередную гадость, имевшуюся у него в активе. Я прекрасно понимал, что мне нужно действовать, и что, возможно, от моих действий зависит исход соревнований.

Эдди, совершенно обнаглев и потеряв всякую осторожность, ехал за мной с минимальной, если так можно выразиться, дистанцией. Он почти касался своим передним бампером моего заднего – между нами было не более фута, а то и меньше. Я, усмехнувшись, представил, что вдруг торможу – мало ли что – а он…

"Пора!" – словно кто-то шепнул мне. Я слегка коснулся левой ногой педали тормоза, не для того, чтобы затормозить, а только для того, чтобы включить стоп-сигнал. В зеркало заднего вида я увидел, как исказилось от злобы лицо моего противника, и как он изо всех сил давил на педаль тормоза и энергично выкручивал руль вправо. Его машину развернуло поперёк трассы, а следующие за ним гонщики поспешно объезжали его. Весь порядок гонки был нарушен, участники уменьшили скорость, избегая столкновения. Я воочию убедился в том, что подавляющее большинство обладало отличной водительской подготовкой – почти все сумели избежать столкновения. Только две машины тридцать третьего и пятьдесят первого года выпуска слегка столкнулись друг с другом, нанеся своим автомобилям незначительные повреждения, сами же гонщики при этом не пострадали. Эдди же, приняв вправо, выехал на последнюю полосу, которая использовалась на соревнованиях велогонщиков, являясь велотреком. Машина его пошла на подъём, едва не опрокинувшись.

Когда я проезжал девятый круг, все участники соревнований заметно отстали от меня, ждать каких-либо перемен не имело смысла. Когда я пошёл на последний круг, то увидел, что Эдди, сняв пластиковый шлем, в припадке бешенства колотит им по корпусу своей машины. О продолжении для него гонки уже не могло быть и речи – слишком много им потеряно времени.

Передо мной натянули розовую ленточку; зажмурив глаза, я с наслаждением пересек финишную линию. Я ПОБЕДИЛ!

Человек двадцать, не меньше, разом подбежали ко мне. Каждый норовил хлопнуть по плечу, потрепать по голове, облить меня шампанским. Все журналисты, что были на соревнованиях, бежали ко мне, наперебой задавая вопросы. Я, наверное, отвечал невпопад, потому, что ничего подобного у меня в жизни до сих пор не было. Рыжая не могла пробиться ко мне, по причине того, что при её миниатюрности ей сложно было пробить кольцо парней, вес многих из них превышал двести фунтов, а рост – восьми с лишним футов.

– Пропустите её! – закричал я. – Пропустите, вы, джентльмены!

Журналисты расступились, пропуская Рыжую. Только сейчас, как это ни странно, я обнаружил, что она довольно хороша собой. И удивительно пропорциональна, на мой взгляд. А лицо… лицо было достойно кисти Леонардо или Рафаэля. Да что там великие итальянцы Эпохи Возрождения, со своими целлюлитными «красавицами», и их, простите, рожами! Тот же Микеланджело уронил бы от удивления кисти вместе с мольбертом, сражённый наповал её красотой!

– Тебя как зовут? – спросил я, взяв её за руку.

– Рыжая, – смущённо ответила она. – Он всегда так меня называл.

– Кто? – не понял я.

– Константин, – опустила голову она.

– Вы были…– я хотел сказать: "близки", но вовремя одумался, спросив:

– Знакомы?

– Да. Только давай не будем об этом. Это было три года назад. Как зовут тебя?

Все стоящие рядом заорали:

– Мастер!!

Я отмахнулся и ответил:

– Александр.

– После гонок будет шумное веселье. Ты останешься?

Тут-то я вспомнил, что мне давно пора быть дома, и мои родители с ума сходят, оборвав все телефоны города, начиная от полицейских участков, заканчивая клиниками и моргами – уж это я знаю… Ну и влетит же мне!

– Знаешь, Рыжая, мы с тобой ещё увидимся, очень скоро. Завтра. А сейчас, мне пора. Извини, мне самому не хочется уезжать, но так нужно. До завтра… Я поцеловал её. Сел в машину и медленно поехал. Все расступились, пропуская меня. Нависло неловкое молчание, но длилось оно недолго. Все хотели одного – веселья.

– Стойте! – закричал мне вдогонку один из организаторов гонок. – А как же приз? Пять тысяч долларов?

Я махнул рукой:

– Оставьте себе, для организации гонок в следующем году.

Он возразил:

– Нет, так нельзя. Если вы хотите пожертвовать эту сумму для организации следующих соревнований, то....

Он что-то торопливо написал на листочке бумаги.

– Вот, расписка…

Я положил бумажку в карман рубашки.

Я долго ехал в ту сторону, где по моему предположению должен быть мост, но его так и не было. Остановив машину, заглушил двигатель. Взял в руки мобильный, и тут же отложил его в сторону, как совершенно бесполезную вещь. Прилёг на сиденье и заснул.

Проснулся от того, что ярко светило солнце, щебетали птицы, шумели проезжающие машины. В окно кто-то терпеливо и громко стучал. Я потёр глаза и увидел возле своей машины полицейского. Опустив стекло, спросил, чего ему надо. Он, выдержав небольшую паузу, попросил документы, потом долго изучал их.