Игорь Бондарев – Зигзаги судеб (страница 10)

Тишина. Все знали, насколько коварна Брумтильда. Её страшно боялись жители близлежащих деревень. Как только я пришёл в деревню (после многочисленных просьб местных жителей), крестьяне быстренько попрятались в своих домах, молясь и уповая на бога и провидение. На меня, разумеется, тоже. На меня, может быть, ещё и больше.

– Где же ты, трусливая негодяйка?! Выйди, поговорим, разговор давно созрел!

Возле жалкой хижины одной из самых коварных и вероломных ведьм стоял я, продолжая орать:

– Ты можешь только делать пакости и строить козни, мерзкая тварь, а когда нужно ответить за свои злодеяния, ты прячешься в кусты!

Я начинал нервничать. Всё сказанное мной против Брумтильды было правдой. Всё, да не всё… Она, конечно, не могла ответить за все свои злодеяния, по одной простой причине – слишком много совершила ведьма плохого, и чтобы наказать за всё это, одной её смерти было бы мало. Как вы знаете, убить можно только один раз… И ещё: эта ведьма, которая напускала порчу на скот, учиняла засуху вот уже третий год подряд, воровала и убивала детей, для того, чтобы совершать свои гнусные ритуалы, – вот далеко не полный перечень её злодеяний – вовсе не была трусихой, как и большинство из них. Я ждал, не зная, с какой стороны она нападёт на меня и в чьём образе… Поэтому и нервничал.

Я хотел было уйти, но вспомнил лицо крестьянки, которая потеряла за один год почти всё, что у неё было: мужа, двоих детей, дом, который сгорел ни с того, ни с сего, скот, который пал за одну ночь… Лицо её уже не было убито горем – скорбь давно прошла, осталось только одно чувство, да какое там чувство – жажда мести… Несмотря на все её потери, молодой крестьянке было что терять – у неё осталась младшая дочурка. Гладя ребёнка по белокурой головке, она хрипловатым голосом просила:

– Мне нечем отплатить тебе за твоё ремесло. Я лишилась всего и живу в хлеву у сердобольных соседей. Я работаю от зари и до зари, чтобы прокормить дочь и себя. Единственное, что я могу тебе предложить…

Она замолчала, развязывая шнурок на груди. Полные груди, совершенной формы, достойные кисти самых лучших мастеров живописи (мастера такие, правда, появились позже), трепетные груди, увенчанные розовыми сосками великолепной формы, буквально вырвались из плена…

Я жестом остановил её:

– Во-первых, о какой-либо благодарности говорить рано – я ещё ничего не сделал. Во-вторых, я не собираюсь воспользоваться тем, что ты мне предлагаешь – после того, что ты пережила… В общем, это было бы самым обыкновенным свинством…

Она опустила глаза и стала завязывать шнурок. Стоявшие рядом крестьяне загалдели в один голос:

– У нас почти ничего нет – всё убила засуха, скот большей частью полёг… Как мы только с голоду ещё не все умерли, хотя многие уже…

– Тем более, – отрезал я. – Ничего мне от вас не надо. Покажите, где её найти.

Стало вдруг тихо, и я без слов понял, что никто из них туда не пойдёт – настолько велик их страх.

– Хорошо, не хотите идти, объясните так, на словах.

Воцарилась тишина.

«Да, много же ты страху нагнала на этих людей, милая Брумтильда», – подумал я и сказал:

– Если вы не расскажете, где её можно найти, я не смогу помочь вам. Это понятно?

Тишину нарушила дочурка той крестьянки, которая только что… я думаю, вы поняли, о ком идёт речь. Кстати, звали эту женщину Хелен.

– Я покажу тебе, где живёт эта ведьма.

– Как зовут тебя, детка?

– Каролина… Если ты найдёшь и убьёшь Брумтильду, то я выйду за тебя замуж…потом, когда вырасту, если ты захочешь, конечно… У неё есть ещё одна хижина, в лесу.

Всё заулыбались, кто-то даже засмеялся. Значит, ещё не всё потеряно.

– Я подумаю над твоим предложением, Каролина. Только знаешь что, мы с тобой туда не пойдём, расскажи-ка ты мне лучше на словах…

––

И вот теперь, я стою здесь, пытаясь – наивно, конечно – вызвать ведьму на поединок. Честно говоря, я уже устал орать, прекрасно понимая, что этим Брумтильду не проймёшь. Скорее, мои вопли больше успокаивали меня, а также самых любопытных и отчаянных крестьян, которые спрятались поблизости, желая понаблюдать воочию за предстоящими событиями.

Я присел на пенёк, желая передохнуть, или же сделал вид, что хочу передохнуть и поэтому, несколько расслаблен и внимание моё притуплено. Зная эту чертовку, я прекрасно понимал, что Брумтильда может вообще не выйти, а сочтётся со мной за всё позже. Ну, скажем, когда я устроюсь на ночлег в одной из крестьянских хижин. С этой ведьмой меня связывает давняя «дружба». Но это уже другая история…

А сейчас, я сидел на пеньке, рассуждая, что же мне делать дальше, я снял заплечную котомку, поставил её на землю, развязав, достал свои неизменные атрибуты, помогающие обнаружить и обезвредить ведьму.

Честно говоря, ведьм подобной силы я видел в своей жизни немного. В большинстве случаев, я выходил победителем. Был, правда, один случай, когда я не смог убить ведьму, хотя победа была так близка. Зализывая раны, злодейка, по имени Элизабет, убралась восвояси, не рискнув добить меня. Я же, истекая кровью, лежал на земле в полуобморочном состоянии – сказалась большая потеря крови. Элизабет не рискнула подойти ко мне, опасаясь, что я притворяюсь умирающим. Меня спасла и выходила, женщина по имени Мария. Но это опять другая история…

***

Я могу рассказывать подобные истории бесконечно. Некоторые из них понемногу стираются в моей памяти, по причине возраста, а может быть, потому, что они не слишком значимые и интересные.

Мне примерно семьсот двадцать лет, хотя выгляжу я от силы на тридцать пять, причем, не на те тридцать пять, на которые выглядели люди пятьсот—семьсот лет назад, когда этот не столь уж великий возраст был, чуть ли не уделом пожилых, по причине нездорового образа жизни, плохой медицины, которая большинство болезней лечила кровопусканием, рвотными растворами, пиявками и клизмами. Но и из-за бесконечных, порой бессмысленных войн, возникших по малопонятным причинам.

Почему, вы спросите, «примерно»? Дело в том, что мои метрические документы сгорели вместе с церковью и, разумеется, церковной книгой, где была сделана соответствующая запись.

Моя мать всю жизнь проработала белошвейкой и, пожалуй, была одна из всех моих родных по линии матери (да и линии отца тоже), которая не имела никакого отношения к магии, колдовству, знахарству. Отец же мой был костоправом и травником, к нему каждый день шли люди, как из ближайших городов и деревень, так и из дальних. Каждый расплачивался, чем мог. Были и очень бедные люди, которым нечем было платить. Отец помогал всем. Наслышанные о его доброте, некоторые люди не приносили ничего, прикидываясь бедняками. Отец безошибочно определял таких, но делал вид, что сочувствует им.

– Ты знаешь, Изабелла, – со смехом жаловался он моей матери, – сегодня опять была парочка «неимущих». Честное слово, моя доброта меня погубит.

Мама же, улыбаясь, неизменно отвечала:

– Александр, не стоит печалиться по этому поводу. Эти люди просто настолько жадны, что совесть позволяет им экономить, показывая свою «бедность». Господь им судья.

– Знаешь, Изабелла, я не понимаю, почему они не могут принести мне кусок варёной или жареной баранины, кусок хлеба, на худой конец. У меня престарелые родственники, дети, в конце концов…

– Александр, у нас всего двое детей, а мы с тобой имеем добрый кусок хлеба с мясом каждый день. Не стоит обращать внимания на лукавых людей…

Отец улыбнулся в усы, ничего не ответив.

Она подозрительно посмотрела в его сторону:

– Ты опять что-то натворил? На одного из бедняг нападёт понос или рвота?

Отец опять ничего не ответил, не переставая улыбаться.

– Не надо было этого делать, Александр. Это нехорошо.

– Это не страшно и ненадолго, Изабелла. Им это послужит уроком. Грешно обманывать людей.

Мой дед был звездочётом. Я любил приходить к нему во флигель, мы вместе наблюдали за звёздами в подзорную трубу. Как вы знаете, в те времена ещё не было такого прибора, как телескоп, его изобрели несколько позже. Кроме этого, дед составлял гороскопы.

– У тебя настолько длинная жизнь впереди, что я даже не рискну предположить, сколько лет ты проживёшь, – говорил он. – А твоя бабка, глядя на твою же ладонь, просто за голову хватается, настолько длинна и непонятна у тебя линия жизни.

Таково было мнение деда и бабки по материнской линии. Родители же отца, мнение это разделяли, но при этом прибавляли кое-что ещё.

– Ты, Генрих, будешь большим человеком. Тебе, кроме тех качеств, о которых говорят родители твоей матери, свойственны и качества отважного воина, борца за справедливость и избавителя людей от нечистой силы.

Так говорила моя бабка по отцу, очень известная колдунья, скорее, даже фея, или же, белая колдунья – это уж как кому больше нравится.

Дед же, то есть её муж, очень известный знахарь и колдун, опять же, колдун, приносящий пользу людям, был ещё и известным хиромантом. Осматривая моё тело, слушая моё сердце и лёгкие, только разводил руками:

– Твой организм, Генрих, работает, как очень хорошие часы. У тебя сердце бьётся нечасто, но чётко, ровно и мощно. Я такого ещё ни у кого не слышал такого сердца. Лёгкие, словно кузнечные мехи, таких я тоже ни у кого не слышал. Я исследовал твою мочу, кровь и мокроты – всё не так, как у всех. А линии на руке…Похоже, твоя бабка права…