Игорь Бондарев – Зигзаги судеб (страница 12)
– Это и есть твоё истинное обличье?
– Ну, нет, я немного преувеличила, но это так, для острастки, а на самом деле, в жизни, я вполне симпатичная старушенция…
Я невольно захохотал:
– Сегодня вечер сюрпризов. Пора кончать с этим, подруга. Как будем биться, честно, или ты предпочитаешь как всегда?
–Чёрт с тобой, Генрих. Выбирай оружие.
– Да ну? Мы будем сражаться на мечах, как гладиаторы? Или устроим здесь перестрелку?
Брумтильда визгливо засмеялась:
– Твои крестьяне, которые попрятались в кустах, умрут от страха! Вот будет потеха! Передохнут те жалкие людишки, ради которых ты рискуешь жизнью! Передохнут без моего вмешательства! Или, может нам биться на шпагах? Неужели ты, о мой милый Генрих, сможешь пронзить клинком трепетную грудь юной девы?
Она опять превратилась в прекрасную девушку.
– Может быть, хватит, Брумтильда? Я был поражён твоим истинным лицом, а твои бесконечные превращения мне порядком надоели. Защищайся!
Я выхватил из-за пояса нож и бросился в драку. Вам может показаться не совсем этичным то обстоятельство, что я напал на ведьму с ножом в руке. Во-первых, в борьбе с ведьмой такого масштаба все средства хороши; во-вторых, расстояние между нами было достаточно велико, и Брумтильда могла за это время предпринять всё, что угодно… Но, как ни странно, она остановила свой выбор именно на ноже. Получается, мы на равных. Недолго думая, я метнул нож в мерзкую тварь. Мерзавка, успев среагировать, уклонилась. Нож, срезав ей, прядь волос, воткнулся в дерево.
– Нехорошо так вести себя с женщинами, Генрих! Некрасиво! Неэтично! Негуманно! Чуть всю красоту мне не попортил, мой юный друг! Теперь ты попробуй уйти от моего ножа!
Она метнула свой нож в меня. Я увернулся, но было бы наивно полагать, что опасность миновала. Нож, описав замысловатую кривую, вновь, кувыркаясь в воздухе, полетел в мою сторону. Нет, с этой тварью не получиться честного поединка! Нужно было действовать колдовством сразу, а не поддаваться каким-то благородным порывам… Я набрал в грудь воздуха и сконцентрировал внимание на ноже. Будем надеяться, что пока я отражаю ножевую атаку, Брумтильда не предпримет что-нибудь ещё… Нож, резко замедлив скорость, почти остановился в воздухе, затем упал на землю.
– Признаю, кое-что ты можешь, Генрих! Послушай, а почему ты не изменил направление его полёта и не запустил нож обратно в меня? Что тебе помешало? Может быть, ты ко мне не равнодушен?
– Не могу же я так грубо убить юную и непорочную деву! У тебя будет другая смерть, на костре, как и полагается поганой ведьме! Ты уж извини – традиция!
– Ладно, уж, прощаю тебе даже слово «поганой». Всё-таки ты мне интересен, Генрих, иначе бы наш поединок давно закончился!
– Не льсти себе, Брумтильда! Защищайся!
Огромное дерево, сражённое неизвестно откуда взявшейся молнией, рухнуло, едва не придавив ведьму.
– Ты кое-чему научился, Генрих! Хвалю! Моё предложение всё ещё в силе!
Дерево, поваленное молнией, вдруг закрутившись на одном месте, подняв клубы пыли, вспыхнуло и метнулось, ломая другие деревья, в мою сторону. Я вытянул вперёд левую руку, произнося про себя заклинание. Дерево сломалось пополам и погасло, не долетая до меня каких-нибудь пару ярдов.
– Умеешь, Генрих! Ты представляешь, как много мы могли бы сделать добрых дел, а вместо этого, ломаем деревья и рискуем поджечь лес! Как же будут охотиться бедные местные жители? Куда они будут водить пастись свой скот?
– Какая трогательная забота, Брумтильда! Я сейчас заплачу!
Из моих глаз, против моего желания, ручьём полились слёзы.
– Как скажешь, так и будет!
– Не тронь Библию, мерзкая тварь! Ты не достойна, цитировать то, чего не разделяешь сама! – Я усилием воли прекратил поток слёз.
– Смотри-ка, какой он сентиментальный! Плачет, словно малое дитя! В твоём возрасте я была более закалённой.
– Ты ещё помнишь себя в моём возрасте, старая карга? Ты хоть помнишь, в каком веке родилась? Случайно, восстание Спартака не застала?
– Фи, как грубо! Конечно, не помню, я не так уж давно родилась. А насчёт Спартака ты специально спросил, чтобы подчеркнуть свою образованность? Между прочим, я сама довольно образована, ты ведь знаешь…
Сказанное было чистой правдой. Верно и другое: Брумтильде это ничего не стоило, ни денежных, ни умственных затрат – просто у неё память, какую даже нельзя назвать феноменальной. Она помнит всё. Ей достаточно бегло, не читая, пролистать книгу, для того, чтобы досконально знать её содержание. Я уже не говорю о том, что она за свою жизнь запомнила всё, что видела и слышала, наверное, начиная с младенчества. А ведь лет-то ей не меньше трёхсот, это точно. Вернее сказать, более точно может быть кто-то и знает из особей, ей подобных, да только Брумтильда это тщательно скрывает, как большинство женщин на земле. Понять её можно…
– Послушай, чёртова ведьма, наша встреча сильно затянулась, мне пора заканчивать её. Может быть, пойдёшь на уступки?
– Не понимаю, о чём ты, Генрих.
– Всё очень просто Брумтильда. Скажем, ты поддашься мне с одной невинной целью: сохранить себя для истории…
– Как это?
– Тебя забальзамируют, или заспиртуют для какого-нибудь музея… Будешь ты стоять где-нибудь на людях, в тепле и внимании со стороны благодарного зрителя…
Я хотел разозлить ведьму, чтобы поскорее покончить с ней – ведь в гневе она будет хуже себя контролировать, а это значит, что может допустить какой-нибудь досадный для себя промах. Кажется, мой план себя оправдал – ведьма просто взбесилась от злобы.
– Ты, жалкий колдунишка, я прекрасно помню, как погиб твой прадедушка от рук Конана! Знаешь, почему? Кишка была тонка у твоего дедуськи, вот что я тебе скажу! Ты, наверное, мечтаешь отомстить за него? Ты же его даже не знал! Так вот, ничего у тебя из этой затеи не выйдет, потому, что я тебя уничтожу!
Завыл вдруг ветер, закрутил в воздухе пожелтевшие от засухи листья. Стая, да какая там стая, сотни, тысячи ворон со зловещим карканьем, полетели на меня, желая не только заклевать насмерть, но и не оставить от моей плоти ни кусочка. Я представил, как, доклевав моё мясо, вороны неспешно улетели, сыто каркая, делясь впечатлениями о страшной охоте, оставив, на лесной поляне, дочиста обглоданный бренный скелет…
Одна только мысль об этом заставила меня вздрогнуть и предельно сосредоточиться. Я расставил руки в стороны, плавно поднял их вверх, бормоча заклинания. Вороны, наверное, на предельной скорости, натыкаясь на выставленный мною прозрачный защитный купол, разбивались насмерть, и, сползая вниз, на землю, падали, оставляли на куполе кровавые следы. Вскоре, из-за кровавых следов я ничего не мог увидеть, следовательно, не было никакой возможности проследить за действиями коварной Брумтильды. Впрочем, я был совершенно уверен в том, что сейчас ведьма ничего не предпринимала, любуясь моей близкой кончиной. Дело в том, что возможности купола не безграничны, а ворон было чересчур много. Я не стал дожидаться собственной гибели под восторженную пляску Брумтильды. Дальнейшие заклинания я не произносил вполголоса, даже не нашёптывал, даже губами не шевелил, боясь, что ведьма угадает мои намерения и примет свои меры для достижения своей подлой цели…
Тем временем, некоторая часть ворон круто изменила свой маршрут, направив смертельный для любого живого существа полёт в сторону Брумтильды. Часть ворон покинула лес, улетая по своим вороньим делам, но те, которым я приказал убить Брумтильду (справедливости ради, следует отметить, что убить эту ведьму не только непросто, а почти невозможно) были в состоянии только парализовать её на очень короткое время, это и было моей целью. Если это удастся, дальнейшие действия куда более банальны и просты. Но, не стану забегать вперёд.
Вороны, вытянув свои тельца строго горизонтально, продолжали свой полёт, превратившись, в ножи дамасской стали. Брумтильда, видимо, всё ещё торжествовала по поводу моей скорой гибели, собственной находчивости и мастерства – этого я, к сожалению, не имел возможности увидеть, потому, что купол был алым от вороней крови, и, следовательно, непрозрачен. Теперь, главной задачей было вовремя избавиться от уже ненужного мне купола, но не раньше того, как ножи достигнут цели. Крик, вызванный не столько болью (ведьмы вообще стойки к боли, а уж эта бестия…), сколько досадой, потряс лес. Представляю теперешнее состояние крестьян, засевших в кустах! Кое-кто уйдёт сегодня домой (искренне надеюсь, что всё-таки никто серьёзно не пострадает!) убелённый сединами, невзирая на совсем молодой возраст. Пора! Хлопком ладоней я убрал купол. В лицо сразу же ударила волна свежего воздуха (по неопытности, под куполом можно погибнуть от удушья). Первое, что бросилось в глаза, так это тело Брумтильды, просто утыканное ножами. Крови не было. Бегом, подскочив к ведьме, я, перевернув её на живот, связал верёвкой руки за спиной. Потом, не переворачивая её на спину, завязал двумя повязками рот и глаза. Повернувшись в сторону кустов, туда, где, наверное, прокляв своё любопытство, тряслись от страха люди, быстро произнес:
– Скорее срубите дерево, только не очень толстое, вам его придётся на себе нести до деревни…
Хотел ещё добавить, что и ведьму тоже нести им, но передумал, боясь, что из-за кустов вообще никто не выйдет по причине одного из самых сильных, и вместе с тем, одним из самых унизительных чувств, имя которому – страх.