Игорь Бондаренко – Astrid (страница 69)
— Да, господа, мы заболтались, — тоже вставая, сказал Готтш.
«Ну, негодяй! Он еще делает вид, что у нас была всего-навсего светская беседа». К черту условности. Я молча двинулся к двери, но Готтш продемонстрировал свою немецкую воспитанность.
— Ауфвидерзеен! — крикнул он нам вдогонку. — И если у вас еще будут ко мне вопросы, пожалуйста…
Мы с Лаафом вышли на улицу. Свет солнца и ярко раскрашенных рекламных плакатов слепил глаза. По улице шли хорошо одетые немцы и немки. Невольно я спросил себя: какие она? Такие, как Готтш, или такие, как Лааф? Я протянул моему сопровождающему руку.
— Спасибо, Гельмут. Вы меня обнадежили. Вы вселили в меня надежду, — подбирал я слова. — Если среди молодых немцев немало таких, как вы, это хорошо!
Но тут же я вспомнил митинг, точнее встречу главы неонацистской национал-демократической партии фон Таддена со студентами Кельнского университета. Это было несколько лет назад. Слово в слово я помнил начало его речи.
— Посмотрите на Россию! — воскликнул фон Тадден. — Какой была Россия до семнадцатого года? Русские ходили в лаптях, а теперь они поднялись в космос! Это могла сделать только великая нация!
Зал замолчал, и в наступившей тишине, умело задевая струны национального самолюбия, фон Тадден продолжал:
— А разве мы, немцы, не великая нация? Почему же нам, немцам, не разрешают подняться в космос?
Вот в какой словесной упаковке преподносил он свое сокровенное желание: заполучить ракеты.
Главный гитлеровский ракетчик Вернер фон Браун в Соединенных Штатах Америки незадолго до своей смерти издал книгу «Стремлюсь к звездам». Оказывается, он, фон Браун, всегда только стремился к звездам… А в том, что его ракеты полетели в сорок четвертом году не к звездам, а на Лондон и Антверпен и убивали мирных жителей, он не виноват. Это все — Гитлер!..
В Эссене Костя ждал меня в холле гостиницы. Он был рад, что я уже приехал, что не произошло никакого «дипломатического скандала», и не скрывал этого. Мы поднялись в номер, и я рассказал ему о встрече с Готтшем.
— Послушай, у меня есть один товарищ, мы когда-то работали вместе в ЦК комсомола, а сейчас он в КГБ и занимается розыском военных преступников. Я тебя познакомлю с ним.
— Это было бы просто здорово, Костя! — обрадовался я.
Теперь я считал дни до нашего возвращения.
В Москве Костя позвонил мне в гостиницу, где я остановился, сказал, что Тихон Иванович ждет меня, и назвал час и адрес, по которому мне следовало явиться.
Тихон Иванович был в штатском, хотя я знал, что он в чине полковника. Я рассказал ему обо всем.
Рассматривая фотографию, он спросил меня:
— У вас есть еще и другие фотографии?
— Да. Есть еще.
— Пришлите их… Попробуем… Чем черт не шутит…
— Вы говорите как-то неуверенно, — удивился я. — Ведь фотографии — неопровержимые улики!
Тихон Иванович устало провел рукой по лбу:
— У меня были сотни подобных дел… Были и фотографии, были свидетели! Живые свидетели!.. Существуют тысячи уловок, к которым прибегает западная Фемида, чтобы обелить преступников минувшей войны. Вот вы говорите, фотографии. Можно, например, сказать, что это монтаж…
— Как это — монтаж?
— А вот так: скажут, что мы смонтировали эту фотографию… Видите, Готтш стоит тут несколько в сторонке. Скажут, смонтировали, и все…
— Но ведь есть же эксперты?
— Есть. Но как раз это очень трудно доказать, почти невозможно… Нет ли у вас еще каких-либо доказательств, что Готтш принимал непосредственное участие в убийствах мирных советских людей?
— Нет… Я не занимался этим специально. Но, может, есть что-нибудь в наших органах в Ростове или Таганроге?
— Хорошо. Я запрошу.
— Вы тогда известите меня?
— Конечно. Конечно, я напишу вам. Только вам надо запастись терпением. Такие дела быстро не делаются.
Через четыре месяца я получил коротенькое письмо.
«На наш запрос о привлечении гражданина Федеративной Республики Германии Германа Готтша к уголовной ответственности за преступления против человечности, совершенные им в годы войны на территории Советского Союза, временно оккупированной гитлеровской армией, в частности, в городе Таганроге, Кельнская городская прокуратура сообщила нам, что по указанному нами адресу гражданин Готтш не проживает».
В конце была приписка: «Если будете в Москве, зайдите ко мне».
Как не проживает? Я точно записал его домашний адрес! Я решил немедленно ехать в Москву.
На вокзал меня провожала Юля. Она специально приехала из Таганрога.
— Может, и мне с тобой поехать?
— А что это даст? Сиди. Жди. Я позвоню тебе из Москвы.
Тихон Иванович встретил меня, как старого знакомого.
— Ну, садитесь, аника-воин…
— Тихон Иванович, как же так — не проживает? — не утерпел я, хотелось сразу перейти к главному. — Я ведь был там…
— Я же предупреждал вас, что у них есть тысячи уловок, с помощью которых они уходят от подобных дел.
— Но почему? Я знаю, конечно, что в Западной Германии на сегодняшний день проживает только бывших эсэсовцев более полумиллиона. Но там же есть и другие немцы. Я встречался с ними.
— Есть, конечно, и другие, — согласился Тихон Иванович. — Но в аппарате юстиции, в прокуратуре, в полиции много «стариков». И большинство из них работало в этих же органах еще при Гитлере. Многие занимались такими же делами, как ваш Готтш.
— Но, в конце концов, это просто наглость — ответить «не проживает»!..
— А он действительно там сейчас не проживает. В этом можно не сомневаться. Они же не пишут, что он «испарился». Они сообщают, что по данному адресу Готтш в настоящее время не проживает, но что они готовы разыскать его, объявить розыск. Но для этого им нужны материалы, которые могли бы послужить поводом для того, чтобы отдать соответствующее распоряжение. Я запросил наши органы в Ростове и Таганроге. Кое-что они мне подослали. Но, к сожалению, это не приказы, подписанные Готтшем. Это только письма советских людей из гестаповской тюрьмы. Хотите взглянуть? — Тихон Иванович протянул мне несколько пожелтевших от времени листов бумаги.