Игорь Боковой – Нотация к Армагеддону (страница 2)

Его сияющие лаком ботинки (как, впрочем, и безупречность костюма в целом), вызывали искреннее недоумение, прежде всего, конечно, по причине абсолютной невозможности оставаться не заляпанными грязной жижей, что имела место быть под ногами (местами, её уровень доходил до щиколоток!) и разбрызгиваемой во все стороны множеством повозок и разнорабочих, хаотично снующих по своим делам.

Особенно резали глаз белоснежные лайковые перчатки на его руках и немного гротескный, надвинутый на глаза, старомодный цилиндр.

В общем, сама возможность нахождения подобного франта здесь, на верфи, представлялась явным недоразумением, нарушавшим общую «гармонию» портовой возни, но его самого этот факт, похоже нисколько не смущал, поскольку вид, с которым он шествовал, позволял сделать вывод, что подобная прогулка, хоть и, конечно же, и была вызвана какой-то там острой необходимостью (сама мысль о том, что подобный гражданин забрёл сюда по чистой случайности, представлялась в высшей степени абсурдной), но, тем не менее, не доставляет ему абсолютно никаких неудобств.

На его лице не было даже тени раздражения или брезгливости, движения его были расслаблены и непринуждённы, а на губах поигрывала лёгкая улыбка.

Так, сопровождаемый сотнями неодобрительных (а зачастую и откровенно враждебных) взглядов, он добрался-таки до конца одного из доков и, присев в отдалении от общей суеты на обломок толстенной деревянной балки (одной из тех, что используются для возведения корабельных стапелей), закурил.

Очевидно было, что у него здесь назначена какая-то встреча, поскольку он демонстративно достал из кармана золотые часы на длинной цепочке и взглянул на циферблат. Удовлетворённо кивнув (видимо, времени было в избытке), он захлопнул крышку и, попыхивая сигарой, принялся раскачивать их на весу, подобно маятнику.

Ждать, впрочем, ему пришлось совсем недолго: минуты через три от общей, копошащейся в грязи толпы людей, отделилась фигура и неторопливо направилась к тому месту, где он расположился.

Судя по всему, это был один из многочисленных портовых рабочих, что добавило к общей странности происходящего (к слову, и так – более чем достаточной) ещё добрую сотню пунктов, поскольку трудно было даже предположить, что могло бы связывать вместе этих двоих, столь разительно различающихся между собой.

Рабочий, помимо особенностей гардероба, был полной противоположностью «Долговязому»: коренастый, среднего роста, сильно небрит, с мрачным выражением лица.

Подойдя вплотную к сидящему, он, сунув руки в карманы, процедил сквозь зубы:

– Чего хотел?

– Приветствую тебя, Вестник! – улыбнулся Долговязый, не поднимая головы, – Давно не виделись.

– Не скажу, что скучал, – буркнул Рабочий.

– Похоже, в Обители совсем забыли об элементарной вежливости, – «горестно» вздохнул Долговязый и убрал часы в карман, – не то, что в старые добрые времена! Э-э-эх!

– Я не собираюсь любезничать с исчадием, вроде тебя. Более того: я бы не задумываясь, отдал жизнь, – неожиданно вспылил Рабочий, и балка под Долговязым мелко затряслась, – Лишь бы раз и навсегда извести твоё племя под корень!

– Не переживай… – мечтательно улыбнулся Долговязый, – Придёт время – отдашь!

Рабочий вытащил руки из карманов и, с силой сжав кулаки, шагнул к Долговязому.

– У меня есть кое-что, – процедил сквозь зубы Долговязый, не сводя с Рабочего осторожного прищура, – для твоего Руководства. – Он сунул руку в карман и, достав оттуда небольшой конверт, протянул его Рабочему, – s'il vous plaît6.

Рабочий не двинулся с места. Более того, он демонстративно сунул руки обратно в карман и презрительно скривил губы.

– Ну к чему всё это ханжество? – закатил глаза Долговязый, – Подумать только: и нас ещё в чём-то там обвиняют! Вам бы там, – Долговязый ткнул пальцем вверх, – слегка упростить протокол, – он сблизил большой и указательный пальцы, – хотя бы чу-у-уть-чуть…, и у нас, – он указал вниз, – не было бы ни единого шанса заполучить хотя бы одну, пусть даже самую захудалую, душонку. Но, – он развел руками и хищно улыбнулся, – грех жаловаться: ваша консервативность – залог нашего процветания. А посему…, – он с силой пришлёпнул ладонью конверт к балке, – порядок есть порядок! – Дерево, пропитанное креозотом7, в один момент почернело, обратившись в обугленную головешку. Долговязый встал, отряхивая с белоснежной перчатки следы сажи, – Засим, позвольте откланяться! – Он слегка кивнул, одновременно дотрагиваясь пальцем до полы своего цилиндра, – До скорой встречи! – Лихо развернувшись на каблуках, он энергичной походкой направился в толпу, где спустя пару мгновений (хотя и непонятно было, как ему это удалось) затерялся.

Рабочий, не удостоив его уход вниманием, некоторое время с задумчивым видом разглядывал место, где ещё совсем недавно сидел Долговязый, а потом подошёл к обуглившейся балке и присел перед ней на корточки. Белоснежный конверт, непостижимым образом сохранивший свой первоначальный вид, как ни в чём ни бывало лежал на, ещё дымящемся, бревне.

Рабочий, протянув руку, осторожно дотронулся до него. Словно пронзённый мощным электрическим разрядом, он неестественно сильно выгнулся в спине и запрокинул голову. Его глаза сияли ярким, бело-голубым светом.

Едва табличка на двери успела перевернуться, являя прохожим надпись «Открыто», как стеклянная дверь кафе, издав мелодичный перезвон, открылась, и на пороге появился первый посетитель.

Одет он был в старомодный чёрный сюртук, а сам был настолько высок и худ, что неумолимо напоминал огородное пугало, насаженное на длинный шест. Завершал картину или, правильней будет сказать, его нелепый образ в целом, громадный чёрный цилиндр.

Тем не менее, несмотря на весь его, мягко говоря, немного странный внешний вид, с первого взгляда было понятно, что человек этот – явно не последнего достатка, что помимо того, что он являлся мужчиной (примета верная: если первый посетитель мужчина – день сложится удачно), тоже не могло не радовать.

Посетитель, меж тем, проходить не торопился, с ностальгической улыбкой обводя взглядом помещение кафе.

– Доброе утро! – максимально приветливо улыбнулся хозяин (довольно пожилой, но ещё довольно энергичный австриец с залихватски закрученными кверху усиками), – Прошу вас, проходите! – он обвёл пустой зал рукой, великодушно предлагая занять любой столик на выбор.

– Премного благодарен, герр Пихлер, – посетитель склонил голову в дежурном полупоклоне, при этом, не удосужившись даже взглянуть на собеседника.

– Мы имеем честь быть знакомы? – Хозяин удивлённо приподнял бровь.

– С вами – нет! – Посетитель покачал головой, – А вот с вашим отцом, мир его праху, – он, наконец, посмотрел на хозяина кафе, – нас связывали довольно тесные отношения. Как вы думаете, кто надоумил его подавать здесь чешское пиво? – Он втянул ноздрями воздух, – А-а-а-а, – шумно выдохнув он, прикрыв глаза, улыбнулся, – даже запах тот же самый! Сколько лет прошло, а будто только вчера здесь был! – Он прошёл мимо опешившего хозяина кафе и направился к столику, притаившемуся в углу, в самой глубине зала, – А вот и он, мой старый друг! – он любовно погладил рукой столешницу, – Пожалуй, я сяду здесь!

– Как угодно, герр…

– Роксин, – услужливо подсказал посетитель, разваливаясь на стуле.

– Герр Роксин, – кивнул хозяин кафе, судорожно пытаясь вспомнить, не слышал ли он когда-нибудь от отца (почившего, к слову, вот уже, как тридцать лет тому назад) эту фамилию, – Что будете заказывать?

– Кофе! – решительно заявил Роксин, – ну и, Захер8, конечно! – Он, в предвкушении, зажмурился. – Побывать в Венском кафе и не заказать Захер – по меньшей мере, преступление! Для таких, приготовлен отдельный котёл в Аду!

Пихлер наспех записал заказ в небольшой блокнотик.

– Да! – Встрепенулся Роксин. – Я буду не один! Очень скоро ко мне присоединится один мой старинный приятель. – Он злобно усмехнулся, – Поэтому, герр Пихлер, я бы попросил вас строго отслеживать, чтобы ни кофе, ни торт на этом столе не заканчивались! За оплату не беспокойтесь, – он выудил из внутреннего кармана сюртука пухлый портмоне и, достав оттуда две крупные ассигнации, шлёпнул их на стол, – Это задаток! Если ваша работа придётся мне по нраву – получите ещё столько же!

Пихлер, слегка поклонился, неуловимым движением прибрал к рукам деньги и поспешно скрылся в кухне. Только там, он смог расслабиться и всё как следует обдумать. Находясь вблизи этого странного посетителя, было не до того – всё время мешало чувство некоей странной тревоги… Да ещё и эти слова о знакомстве с отцом…, хотя на вид ему никак не дашь и сорока…

«Странно всё это, конечно, но главное – платит… – Пихлер достал из кармана фартука купюры, врученные ему Роксином, – и, надо заметить – весьма щедро…»

Опять звякнул колокольчик на двери, возвращая его в реальность.

«Ладно, – махнул рукой Пихлер, – прежде всего работа, думы – потом!»

Он придал лицу благостное выражение, призванное отображать всю его бескорыстную любовь к своим посетителям и поспешил в зал.

– Герр Пихлер! – позвали его из затемнённого угла, – Мы здесь!

Пихлер обернулся. Теперь за столом сидели двое – второй посетитель уже успел подсесть за столик к Роксину. Видимо, это и был тот самый его «старинный приятель», о котором он говорил. Пихлер кивнул и опять скрылся в кухне. Через минуту он появился опять в зале, но уже с подносом, на котором стояли две чашки дымящегося кофе и два кусочка шоколадного торта на блюдцах – как и заказывали.