Игорь Богатырев – Гиперборея Юры Гагарина. Поехали! (страница 11)

— Ну так бы сразу, — с натужной улыбкой проскрипел я. — А то всё прелюдии да прелюдии…

— Буду знать, господин барон, — тон собеседницы сменился на ещё более сухой, канцелярский. — Поняли, что сейчас произошло?

— Могли бы и предупредить.

— Могла бы. Теперь расскажете, какого рода магия была применена?

— Давайте лучше вы.

— Вы скрываете факт предрасположенности к магии Бездны, ведь так?

— А должен был доложить?

— Нет, но я спросила, почему скрывали.

— Опасно такими секретами светить, не находите?

— Справедливо, — пожала плечами Романова. — Этот факт останется между нами и институтом наблюдения. Утечки невозможны, так что до обучения в академии вашей тайне ничего не грозит. По крайней мере, с нашей стороны.

— Это всё, что вы хотели у меня узнать?

— Далеко не всё, Ян Борисович, — дознавательница довольно улыбнулась и, зажмурившись, потянулась на стуле. Мой взгляд снова ненароком задержался на довольно откровенном вырезе блузки, будто нарочно выпяченном наружу. Романова продолжила:

— Но о других, не менее интересных аспектах вашей жизни, нам придётся поговорить позже. Сейчас нет времени. Когда вам удобно?

— Любой день следующей недели, — я ответил без особого энтузиазма, понимая, что чем скорее мы разберёмся с этим всем, тем скорее меня оставят в покое.

— Послезавтра, во вторник, — сказала девушка и сделала пометку в блокноте, не дожидаясь моего ответа.

— Идёт. Шоколадку дадите?

— Занесу в следующий раз, — Ангелина вновь улыбнулась, смотря на меня своими яркими серыми глазами. — Мы же у вас встречаемся, в Озёрном?

Адрес я ей не сообщал, но удивляться было нечему.

— Верно. Я могу идти?

— Последний вопрос. Вы когда-либо видели прорывы аномальных мутантов подобного масштаба или хотя бы больше десяти?

— Несколько дней назад, при обходе территории вокруг Оазиса, где застрял граф Ребров, на нас напал десяток механоидов. До этого на меня напала химера — гигантский кабан, он был один.

— Свободны, барон, — внимание девушки переключилось на блокнот. — И позовите Павла Зорина, будьте добры.

Допрос Зорина, судя по его рассказу, да и времени, затраченному на него, ничем особенным не выделялся. Всё по шаблону — спросили про Печорскую бойню, не видел ли он ничего странного, на этом всё. Похоже, это название здесь прижилось.

Дожидаться остальных мы не стали. Граф уехал домой ещё раньше, даже сына не дождался. Мы с Пашей решили не отставать и поймали такси до дома, остальные члены команды вернутся своим ходом.

Был ещё даже не вечер, а шоколадка меня совсем не поправила. Паша сказал, что так магическое тело реагирует на ментальное сканирование впервые. Дальше будет проще — выработается некое подобие иммунитета к таким вмешательствам, а пока лучше всего было бы поспать часик-другой.

Уговаривать меня не пришлось — я кое-как доковылял до своей спальни и с облегчением рухнул на кровать.

Разбудил меня Райден — ворон нагулялся и настойчиво стучал клювом по стеклу, мол, впускай давай, человек. Кое-как поднявшись с кровати, я хорошенько потянулся и открыл окно. В лицо пахнуло морозной свежестью — я окончательно взбодрился. Рановато в Печоре наступал вечер — краем глаза заметил, как с макушек деревьев пропало закатное солнце. На часах было без десяти три, а на улице уже темнело. Ну хоть ночи светлые.

Фамильяр вальяжно прошёл в открытое окно и примостился в куче моих вещей, из которых он собрал себе домашнее гнездо. Потребовалось время, чтобы найти пиджак, который я скинул где-то у входа перед тем, как вырубиться. Райден, почуяв запах лёгкой наживы, начал посылать мне мыслеобразы семян.

— Знаю, знаю… За этим и иду. На вот, лакомка, блин.

Закончив с фамильяром, я наскоро помылся и переоделся. М-да… Побыстрее бы получить оплату за наш первый Оазис. Аномалия ВС-3102? Нет, как-то по-другому… Не суть.

Голова до конца в себя не пришла, спасибо чертовке Романовой. Мало того, что в мозгу пошерудила, так ещё и сны всякие снились дурацкие. Этого мне ещё не хватало. Старший дознаватель из самой ПсИНЫ. У правителей Российской Империи с неймингом было всё очень непросто: «Псионический Институт Наблюдения и Аттестации» ещё куда ни шло, но вот аббревиатура… Зато теперь стало вдвойне понятно, почему дознавателей называют ищейками, ха-ха.

Правда, было в этом всём одно отличие — если служащие ГУЗНА относились к карикатурному названию своего заведения с юмором, то вот сотрудники ПСИНЫ, наоборот, аббревиатуру свою не любили и старались называть организацию коротко — «институт», «институт наблюдения» и так далее. А учитывая то, что череда «забавных» переименований началась именно с ГУЗНА, псионики относились к этой организации с лёгкой неприязнью. Это всё тянулось с тех самых пор, когда переименовали институт. Местный ректор был в бешенстве и во всех смертных грехах обвинил главу ГУЗНА, а тот посмеялся и не отрицал. Это всё мне Паша рассказал, пока мы домой ехали, а усвоилось оно только сейчас. Что ж, пора посмотреть, что дома творится.

В гостиной меня дожидался Горелый. Как только я вошёл, он отложил газету и с кряхтением поднялся с кресла, протягивая мне руку:

— Наконец-то мы с тобой вдвоём, Ян Борисович! Думал уж и не свидимся до моего отъезда.

— Извиняйте, Виктор Игнатьевич, — замялся я, отвечая на рукопожатие. — Тут оно, сами видите, сумбурно так всё. Мог бы найти время, но, признаюсь, утомился. Отдохнуть вчера хотел, а оно вот как вышло…

— Ничего страшного, малой, — голос семейного врача полнился теплотой и заботой. — Всё понимаю. Главное, что свиделись. Видок у тебя заспанный, может, по кофейку?

— Почему нет, — я подошёл к двери и крикнул в сторону кухни. — Вася, можно нам два кофе?

В ответ по коридору эхом пронеслось громкое, но такое скупое «Угу».

— А Василий, смотрю, всё такой же, — рассмеялся Горелый.

— И не говорите, Виктор Игнатьевич, — улыбнулся я. — Хоть клещами из него слова тяни!

— Присядешь? — доктор указал на кресло рядом со своим и едва заметно помрачнел.

— Что-то случилось? — спросил я, усаживаясь поудобнее.

— Ты так и не спросил о похоронах отца… — было видно, что тема давалась человеку тяжело. Впрочем, и мне она чуть не встала поперёк горла. Проглотив этот комок, я ответил:

— Признаться… — голосовые связки мигом осипли, пришлось прокашляться. — Я пока стараюсь избегать этой темы. Тяжёлая она.

— Понимаю, — кивнул головой врач. — Может, и не виделись мы в дни моего визита поэтому?

— Возможно… — я старался не говорить прямо, дабы не обижать старика. Впрочем, стариком он был для Яна Бронина. Для меня прошлого — максимум старшим товарищем.

Пару минут мы просидели молча, глядя, казалось бы, в одну и ту же точку, где над камином сплетались узоры кованой решётки. Тишину прервал двойной стук в дверь. Василий принёс нам кофе. Поставив поднос на невысокий столик между нами, он коротко откланялся и удалился.

Ещё минуту мы сидели молча, я неторопливо размешивал сахар в кружке, пытаясь подготовиться к разговору, а Горелый старался даже не двигаться лишний раз. Он всё понимал, просто давал мне столько времени, сколько было нужно. Уверен, понадобилось бы мне три часа — мы бы просидели их точно так же.

— Расскажете, как всё прошло? — спросил я. Решиться было сложно, но Горелый был прав — без этой информации я не смогу двигаться дальше.

— Конечно, Ян, — глаза доктора немного просияли. Может, потому, что он на какое-то время подумал, что мне всё равно? Кто его знает. Но всё равно мне точно не было. Просто я до сих пор был бессилен перед теми, кто сотворил это с нашей семьёй. Думаю, и он это понимал, потому и не давил.

— Похороны были… правильные, — сказал Горелый после паузы. — Борис Степанович был аристократом, аристократом и погиб. Государство взяло на себя похороны, с семьи ни копейки не дёрнули. Говорят, кто-то из старых друзей всё организовал. Но кто… Не могу знать. Всё по уставу прошло. Чётко, ровно, с барабанной дробью и латунным оркестром. Гроб обит чёрным бархатом, герб выжжен по центру, венки от чистильщиков, даже от губернаторской семьи. Командующий толкнул речь — красивую, выспренную, даже трогательную местами. Только вот сам он Борю толком и не знал.

Он замолчал, передёрнув плечами. Глаза будто увлажнились на секунду. Но нет. Сдержался. Как и я.

— Никто из родных не пришёл. И правильно сделали. Вдоль дороги — чужие глаза, в толпе — чужие лица. Спрятались под шляпами, в мундирах, в мантиях. Их немного было, но ассасины профессиональные. Затесались в толпе и глядели… не на гроб, а кто с ним попрощаться посмеет.

Он вздохнул, медленно разминая пальцы.

— Государство простилось. А мы — позже. По-своему. Где было можно. Без слов и музыки.

Я молча кивнул. Не было нужды говорить вслух то, что уже горело во мне огнём. Я знал, кто убил моего отца. Знал, кто теперь ходит по нашим землям, словно это их право.

Они не сильнее. Они просто воспользовались моментом, когда у нас не осталось ни меча, ни щита. Но это — пока. Я стану сильнее. Как маг, как наследник, как воин. Я найду тех, кто встанет рядом со мной в этой войне.

И мы вернём всё. До последнего клочка. До последней капли крови.

Глава 7

До последней капли крови

Утро не задалось. Мало того, что весь остаток дня у меня адски болела голова, так ещё и общее самочувствие было, мягко говоря, так себе. Рассказ Горелого о событиях минувших дней, о наблюдателях Залесовых на похоронах слишком уж распалил мои эмоции, скрытые где-то в глубине души.