Игорь Бобров – Приключения Магического доллара. Книга шестая. Дворянин в еврействе (страница 2)
«Выиграю конкурс, получу премию, за такие деньжищи не только белый билет, а все что угодно купить можно», — решил Вадик.
Наконец он отнес перепечатанное творение на дворянский суд. Милая интеллигентная дама, благосклонно улыбаясь, приняла роман, выдала Вадиму расписку и предложила молодому симпатичному писателю чашечку чая. За чаем она, под великим секретом, поведала Вадику, что, учитывая пожелание Великой Княгини Марии Владимировны Романовой, которая Собранием признается единственной законной наследницей дома Романовых, предпочтения будут отдаваться писателям-дворянам, членам Дворянского Собрания. А пожелание Великой Княгини для комиссии, конечно, носят обязательный характер.
— Но я ведь Царедворский, — вскричал Вадим. — Мои предки обязательно должны быть дворянами. Я прошу немедленно принять меня в Собрание. Я ведь не какой-нибудь Борщов, я — Царедворский!
— Все не так просто, — ответила милая дама, — существует реестр дворянских фамилий, составленный еще императором Павлом и там вашей фамилии нет. А вот Борщовы есть. Кроме того, Иван Иванович представил выписку из церковно-приходской книги, где его прадедушка при рождении записан как дворянин, а также грамоты и награды, пожалованные его предку самим императором Николаем Вторым. Поэтому, если у вас в семейном архиве есть какие-нибудь документы, подтверждающие ваше дворянство, мы рады будем их рассмотреть и принять начинающего талантливого писателя в почетные ряды Дворянского Собрания.
Дома Вадик долго крутился перед зеркалом.
«Ну конечно, я — дворянин, — думал он, — гордый профиль, царская осанка. Не хватает только смокинга и бабочки. А Борщов? Толстый, лысый, всегда потный. Ну и кто из нас достоин дворянского титула и больше похож на дворянина?»
Вадик начинал тихо ненавидеть Борщова. Мало того, что тот не хотел печатать его рассказы, но еще и во дворянство раньше него влез. Старый лысый козел!
Мама, как всегда, витала в облаках.
— Конечно, ты достоин дворянского титула. Я убеждена, что твой прадедушка был князь или граф! — говорила она. — Просто все документы утеряны. Мы попросим папу, он поднимет все свои связи и что-нибудь придумает.
Пришедший с работы отец внимательно выслушал своего нерадивого сына.
— Ерунда это все! Никаких дворянских корней у нас, конечно, нет! — отрезал он. — Отец мой, твой дед, как ты знаешь, проживает в Саратове. Там и я родился, там все мои корни. В Ленинград я приехал учиться уже после войны. Про своего деда знаю только, что был у него большой дом и хозяйство, за что его и раскулачили, но сослать не сослали, так он и остался жить в Саратове. Кстати, неплохо бы к отцу моему, твоему деду съездить. Проведать старика. Заодно и про дворянство свое все выяснишь.
«С предками отца все ясно. То есть, пока ничего не ясно, — размышлял Вадик. — Но ведь есть еще предки по линии матери».
По линии матери у Вадика одна бабушка — Маргарита.
Рита внимательно выслушала внука и разразилась грозной тирадой:
— От гады, и здесь зажимают простого трудящегося человека. Дворянство им подавай. Они так царизм в Россию вернут. Один Ленин был настоящим коммунистом. Остальные все изверги и мироеды!
Рита принесла семейный альбом с фотографиями и папку с пожелтевшими от времени бумажками.
— Дед твой, Петр Николаевич Красавин, видный был парень, высокий, веселый, — начала свое повествование бабушка Маргарита. - Женились мы честь по чести почти сразу после войны, но прожили недолго. Он морской офицер был, красавец, каких мало, ушел в рейд, я тогда только-только твою маму родила. Там у них что-то на корабле сломалось, два месяца на льдине жили, он застыл сильно, там и умер от воспаления легких. Я его и хоронила венком в воду. Петя детдомовский был, поэтому никаких документов о родителях не осталось. Любила я его сильно, может, поэтому замуж больше и не вышла. Прадед твой, то есть отец мой Иван Николаевич, сильный был мужик, настоящий коммунист, в гражданскую воевал, дворянства там тоже не ищи, бесполезно, он из пролетарской семьи и этих царских прихвостней ненавидел. Погиб он еще в финскую. Ну а мать моя Сара Израилевна Шлеймович — настоящая еврейка, большевичка-подпольщица, от голода умерла в блокаду, я тогда чудом выжила, рабочую карточку на заводе получала, я ведь в 14 лет работать пошла. Так что ничем тебя порадовать не могу. Нет во мне дворянства, разве что еврейство от матери, хотя по паспорту и в душе я, конечно, русская — Маргарита Ивановна Красавина.
«Да, и здесь, похоже, тупик, — подумал Вадик, рассматривая старые пожелтевшие фотографии и документы. — Однако, получается, что и у меня есть еврейская кровь, если прабабушка еврейка. Надо к другу Мишке Кацману зайти, пусть мне про еврейство расскажет, он все про это знает».
В тот же вечер Вадик и заехал к своему другу-однокашнику Мише Кацману.
— Ты не представляешь, как тебе повезло, — вскричал Миша, — ты ведь, получается, настоящий еврей, ведь еврейство передается по женской линии. Ты же можешь в Израиль эмигрировать и гражданство получить.
— И нафига мне твой Израиль, мне в дворянство надо, премию за роман получить и от армии откосить, — горевал Вадик.
— Дурак! Тебя пока призывать в армию будут, ты раз — и в Израиль. Там солнце, пальмы, море Израилеванное. А водка, — знаешь, какая у них вкусная водка, «Кеглевич» называется, и клубника круглый год. А роман ты свой переделаешь, дворян превратишь в евреев, которых прижимала советская власть и издашь книгу в Израиле, — все заранее просчитал предприимчивый Миша.
— Ага! А на какие шиши я там жить буду? Денег ведь нет, — сомневался Вадик.
— Если тебя евреем признают, то тебе все оплатят, — и билет, и подъемные, и еще полгода каждый месяц платить будут столько, что и на водку, и на клубнику хватит, да еще и останется. Первые деньги тебе дадут прямо в аэропорту. Только приземлился, тебе сразу почти триста баксов, просто за то, что ты еврей и приехал в страну. Халява плиз называется! — воодушевленно разъяснял другу Миша.
— Мы всей семьей документы подали, — продолжал он, — теперь вызова ждем, я в институте сессию даже сдавать не стал. Короче так, в Питере есть еврейская община. Они помогают собрать и оформить все документы и передают их в Москву в консульство. Стоит это у них пятьдесят долларов с человека. На тебя и на бабушку будет сто.
— А бабушка причем, ей в армию не надо, да и денег у меня совсем нет. Стипуху я не получаю, предки не жалуют, — отговаривался Вадик.
— Без бабушки не пустят, она ведь у тебя еврейка, да еще и в войну пострадала, блокадница, там таких любят. А деньги я тебе дам, в Израиле отдашь, с подъемных, а здесь расписку напишешь. И проценты возьму небольшие. Всего пять процентов в месяц. Пользуйся, пока я добрый.
«Дождешься от вас, евреев, доброты», — подумал Вадик, но идея сбежать от армии в Израиль понравилась.
Напоследок Миша всучил Вадику еврейскую черную шляпу с большими круглыми полями, странного вида очки с простыми стеклами и накладную жиденькую бороденку, и все это за каких-то десять долларов. Миша уверенно сказал, что этот реквизит ему пригодится для похода в консульство на собеседование и без него никак. Радовало только то, что платить надо будет опять-таки в Израиле. Миша еще предлагал накладные пейсы за два доллара, но Вадик отказался.
Дома Вадик отыскал в шкафу черный пиджак от парадного папиного костюма, надел шляпу, очки и приклеил бородку. Пиджак был явно велик и выглядел, как сюртук или короткое пальто.
«Еврей! Вылитый еврей! — рассматривал себя в зеркале Вадик. — И как я сам раньше не догадался?»
В этом виде и застал его пришедший с работы отец.
— В цирк, в клоуны собрался? — недоуменно спросил отец.
— В Дворянское Собрание на бал, — сказал Вадик.
— На жида ты похож, а не на дворянина. Смотри, вылетишь со своим дворянством из института, я тебя от армии отмазывать не буду, — в очередной раз пригрозил отец и ушел к себе в кабинет.
«Уже вылетел, — горестно подумал Вадик, — а с жидом угадал, значит точно я еврей».
На следующий день состоялся серьезный разговор с бабушкой. Вадик раскрыл ей страшную тайну про заваленную сессию и скорую отправку в армию.
— Надо отцу сказать, он что-нибудь придумает, — сразу сказала Рита.
— Он уже все сказал. Говорит, не будет мне никаких отмазок — в армию и все!
— Только ты можешь и должна спасти своего единственного внука! — горестно сказал в конце Вадик.
— Боже мой! Как же так! Неужели и тебя загребут эти проклятые вояки! — причитала Рита. — Я все сделаю. Все! Но тебя не отдам. Я мужа там потеряла и отца!
И тогда Вадик рассказал ей про свой еврейский план.
Ошарашенная бабушка долго не могла понять, что за ересь метет ее внук.
— Какой Израиль, какое еврейство? Я ведь русская и по паспорту, и в душе, я ни одного слова по-еврейски не знаю, — недоумевала бабушка.
— Еврейство по их законам передается по женской линии. У тебя мама была еврейка, а значит, и ты еврейка, и моя мама, и я тоже еврей.
— Да какой ты еврей? Нос картошкой, глаза раскосые. Если и есть кто в роду, так и тот татарин, — не унималась бабушка.
— Ничего и не картошкой, и глаза нормальные, — обиделся Вадик, — а профиль у меня вообще римский, а значит, почти еврейский.
Целый вечер Вадик уговаривал бабушку Маргариту. Он показывал ей цветные туристические проспекты, позаимствованные у Мишки, рассказывал про деньги, которые они получит по приезду. Коренную ленинградку не прельщали ни пальмы, ни теплое море, ни подъемные. Даже святой Иерусалим и Храм Гроба Господня не действовали на убежденную атеистку.