Игорь Бахтин – ЗОЛОТОЙ ТУПИК (страница 4)
Ответа он не дождался. Поэт, по всему, не мог уже вынести похмельных мучений. Зажав деньги в руке, он вприпрыжку бежал к магазину, у входа в который уже появились его потенциальные коллеги.
Проводив его взглядом, Эдди неторопливо двинулся к остановке такси и стал в конце длинной очереди. Очередь продвигалась быстро, машины подкатывали одна за другой. Кто-то тронул его за плечо. Белозубо скалясь за ним пристроился негр с лицом цвета баклажана, пролежавшего в морозилке не один день.
– Кто последний? —проговорил он с округлым «о»
– Землячок? Здорово живёшь! Из Вологды штоль? – весело осклабился Эдди
Тесёмки шапки-ушанки негр завязал под подбородком. Он был в видавшей виды дублёнке, из тех, что носили советские пограничники, ночные сторожа и люди, успевшие купить такую дублёнку до 1987 года в магазинах «Военторга, спортивные шерстяные штаны с начёсом африканец с вологодским говором заправил в меховые унты.
Негр ответил неохотно.
– Я из Конго. Учусь на фармацевта, – и подтолкнул Эдди, – не тормози, мотор подошёл. Твоя очередь.
– Ну, прощай, землячок, желаю тебе открыть собственную аптеку в славном граде Браззавиле, – сказал Эдди, усаживаясь на переднее сиденье «Волги».
– На центральный рынок, – бросил он таксисту, устало откинул голову на подголовник, пробормотав негромко: «Город нарзанов, поэтов и темнокожих фармацевтов.
А как чудесно всё начиналось! Во внутреннем кармане пиджака паспорт с билетом в купейный вагон до Москвы, в новенькой элегантной наплечной сумке уютно устроились пять тысяч долларов США с портретом Бенджамина Франклина (аванс за проданную квартиру), рядом лучший друг Изя Ландер.
Что сделают молодые городские повесы, стоя на продуваемом злыми февральскими ветрами проспекте у гостиницы «Баку», что в двух шагах от вокзала, когда у них есть шесть свободных часов перед отправлением поезда, а в бумажнике есть деньги? Все участники шоу ответили правильно.
Друзья отправились убивать время коньяком, шоколадом и кофе на четырнадцатый этаж гостиницы. В полупустом баре время убивалось плохо, заказали ещё одну бутылку и холодную закуску. И дружеские посиделки вполне могли бы закончиться тем, что друзья, основательно набравшись, дошли бы до вокзала на отяжелевших ногах и, крепко обнявшись, распрощались. Могли бы! Могли бы, если бы не Его Величество Случай, а он особенно услужлив, когда рюмки слишком часто наполняются.
За три часа до отправления поезда Его Величество Случай прислал в бар шумную компанию музыкантов гостиничного ресторана, находящегося двумя этажами ниже бара. Коллектив праздновал день рождения своего саксофониста. Не поучаствовать в чествовании коллеги по цеху, когда ты сам известная личность в музыкальном кругу города, было бы для Эдди проявлением плохого тона и нарушением кавказских традиций. Когда же музыканты услышали, что их коллега сегодня покидает родной город, гульбище расширило рамки. Посыпались красочные кавказские тосты, количество спиртного на столе росло прямо пропорционально количеству тостов.
И вскоре точка бифуркации была пройдена, а развитие дальнейших событий становилось довольно туманным. День рождения саксофониста и тризна в связи отъездом земляка в столицу превращались в банальную попойку.
К семи вечера уже не сопротивляющихся Изю и Эдди потащили в ресторан на двенадцатый этаж. Мгновенно были сдвинуты и накрыты столы. Оркестр исполнял песни в честь дорогого земляка, покидающего любимый город, с соседних столов присылали шампанское на стол, где сидели Эдди с Изей. Совершенно незнакомые люди сочли своим долгом приглашать Эдди за свои столы и говорить в его честь красочные тосты; его просили петь – он поднимался на сцену и пел, с желающими с ним выпить – пил. Казалось, всех гостей ресторана охватила вселенская скорбь, а люди собрались здесь сегодня именно для того, чтобы проводить дорогого им человека.
Все желали ему успеха, обнимали, целовали, напутствовали, две красивые женщины оставили ему номера своих телефонов на салфетках Покидая ресторан, Эдди оставил щедрые чаевые официанту, швырнул на сцену мятый комок денег, попав в лоб пианиста, который спутал аккорды.
На уже не такой ветренный и холодный проспект друзья вышли обнявшись, в расстёгнутых куртках за полчаса до отправления поезда, на перрон ступили, когда локомотив прощально гуднул. Со слезами на глазах Изя затолкал друга в ближайший вагон и долго бежал за набирающим скорость поездом, прощально маша рукой, пока не упал, споткнувшись о тележку носильщика.
А его Величество Случай, по всему, не собирался расставаться со своим сегодняшним подшефным, он щедро собирал урожай. В купе он вошёл крепко с ним обнявшись. В купе сидели три черноволосых небритых усача, стол украшала бутылка коньяка, плитка шоколада и тонко нарезанный лимон, рядом с ним дружелюбно поблёскивал финский нож, за ношение подобного в СССР могли пришить статью. Один из усачей, широко улыбаясь, осветил купе вспышкой золотых зубов самой высокой пробы, привстал, широко раскинул руки в стороны, воскликнув с непередаваемым на бумаге тягучим бакинским акцентом:
–Ала-а-а-а, Эдик, красавчик, эта ти, нет?! Ти, где был, брат, да-а-а? Ти в Баку едешь, или в Москву, только честно говори, да-а-а.
Компания усачей, уже неплохо нагрузившаяся, разразилась гомерическим хохотом. «Сардар…», – только и смог выговорить трагическим голосом Эдди, бросая скорбный взгляд на бутылку коньяка, и падая на скамью.
Пути Эдди и Сардара Ахундова, известного бакинского спекулянта и авантюриста, через которого всегда можно было найти любой дефицитный товар, много раз пересекались с пользой для обоих. Из ниоткуда появился четвёртый стакан, он ритмично подрагивал под стук колёс, темнел и горько вздыхал вместе с Эдди, наполняясь коньяком. Посветлеть ему не давали: пили за здоровье Сардара и Эдди, за бакинцев, за матерей и отцов, за мужчин и за женщин, за братьев и сестёр, за друзей и недругов, за мир во всём мире, за Муслима Магомаева, ансамбль «Гая» и команду КВН «Парни из Баку». После каждой выпитой порции коньяка Сардар подмигивал усачам и спрашивал у Эдди: «Ты в Москву едешь или в Баку? Честно говори», а усачи начинали истерически хохотать.
Наконец Эдди объяснили, что это анекдот века: пьяный бакинец едет в поезде Баку – Москва. Выйдя на одной из станций на перрон подышать, он с пьяных глаз садится в поезд, направляющийся обратно в Баку. Через какое-то время он интересуется у пассажира с верхней полки, скоро ли поезд будет в Москве. Удивлённый пассажир отвечает, что лично он едет в Баку. Поразмыслив над этой неожиданной новостью, незадачливый пассажир восклицает: «Вай, мама! Двадцатый век, да-а-а? Верхний полка едет в Баку, нижний – в Москву».
Во втором часу ночи, набивая синяки на плечах о тамбурные проходы, компания вернулась в купе из вагона ресторана. Эдди свалился на скамью не раздеваясь.
– — —
Когда застонав, он разлепил глаза, за окном проплывал заснеженный пейзаж. Замедляя ход, поезд подходил к станции Минеральные Воды. Воздух в купе состоял из продуктов окисления винных паров и «аромата» подсыхающих носков черноволосых усачей, заботливо уложенных стоймя в туфли хозяев. Усачи спали со страдальческим выражением на зелёных вурдалачьих лицах, один из них периодически во сне хихикал, бормоча: «Верхняя – в Баку, нижняя – в Москву».
Срывающимся шёпотом, шепча: «Теперь я знаю, что такое клиническая смерть», ощущая озноб, сердцебиение и мучительную жажду, Эдди прошёл к проводнику. Пива, минералки у него не было, чай нужно было ждать.
– Долго будем стоять? – спросил Эдди у проводника, тот, глянул на него понимающе:
– Успеешь, брат. Один нога тут – другой там.
Пришёптывая, как мантру, одну и ту же фразу: «Вода – источник жизни на земле», Эдди накинул куртку, перекинул через плечо сумку, машинально прихватил с собой кейс и спрыгнул с подножки вагона. Его Величество Случай не собирался с ним расставаться – он спрыгнул на перрон вместе с ним.
В буфет змеилась длинная раздражённая очередь. Под недовольный людской ропот, не церемонясь, Эдди прорвался к стойке, кинул деньги на прилавок буфетчику, у которого под несвежим халатом была тельняшка, а на голове краповый берет десантника, и судорожно выстучав по прилавку сигнал SOS, прохрипел: «Спасай, братишка, пожар в трюме». – «Пиво завозят после двенадцати, – отважный буфетчик поставил на прилавок две бутылки «Нарзана».
Одну бутылку Эдди сунул в карман куртки, крышку второй открыл зубами, выплюнув её на пол. Проталкиваясь к выходу из зала ожидания, задрав голову, он жадно припал к горлышку. Кто-то грубо толкнул его в бок. Эдди поперхнулся и выругался:
– Извиняй, братан, – обнажил щербатый рот долговязый мужчина в лёгкой куртке, нутриевой шапке и тёмных очках.
– Слышь, Гомер, полегче, – раздражённо скривился Эдди и опять припал к горлышку бутылки. Где-то внутри него включился неясный маячок интуитивного беспокойства, предчувствия беды, но обессиленный алкоголем организм не в силах был забить тревогу.
Нутриевая шапка быстро мелькала над головами людей, она приближалась к выходу из зала ожидания. И тут мозг Эдди оглушительно выстрелил гаубицей четырёхсотмиллиметрового калибра, он на миг остолбенело остановился. Ему показалось, что весь бурлящий станционный зал ожидания от этого взрыва остановился вместе с ним и замер, а бежит только нутриевая шапка и она была уже у выхода.