Игорь Бахтин – Золотой тупик. Часть 2 (страница 7)
Эдди собирался остановиться у Сергея, он с ним созванивался (это было до его запоя), и тот гостеприимно его приглашал. Битый час, психуя, он стоял сейчас у двери его квартиры и стучал кулаком в дверь. Сергей подходил к двери и голосом робота спрашивал: «Пароль?» – «Серёга, чёрт бы тебя побрал, ты что меня не узнаёшь?» – не было правильным ответом на пароль. Следовало опять: «Пароль», и ни один ответ Эдди не удовлетворил Андрея.
Не помогали ни идиоматические выражения из лексикона музыкантов, ни приземлённые выражения-онёры из разговорника грузчиков. И неожиданно Эдди осенило! На очередное: «Пароль» он пропел фразу классической джазовой темы «Take a train A», любимой темы Сергея. После паузы равной двум тактам темы, послышался звук проворачиваемого в замке ключа и Сергей укоризненно ему сказал:
–Эдди, ты на четверть тона ниже спел от родной тональности, стыдно.
Помывшись, Эдди попросил Сергея подключить телефон. Телефон молчал, в начале первого часа пополудни ему ответили, но это был не Илья. На его пожелание услышать Илью, человек из института расхохотался. Хохотал долго, а после сказал:
– Сизифов труд. Даже ветер в поле легче поймать. Наш Джо неуловимый свободный художник, сейчас он скорей всего на пленэ́ре. Его быстро мелькающую тень в наших научных пенатах можно увидеть изредка только после обеда.
Эдди узнал у весельчака адрес, взял у Сергея дубликат ключей и отправился в институт. Там Илья ещё не появлялся, а вахтёр на его расспросы об Илье, ухмыльнувшись, отвечал, что не каждому дано хотя бы раз в три дня лицезреть неуловимого методиста производственной гимнастики Илью Борисовича.
Пришлось торчать на улице со слабеющей надеждой на встречу. Эдди стал в дозор у телефонной будки напротив парадного входа храма науки с гербом СССР. Заморосил дождь и ему пришлось прятаться в телефонной будке, из которой его периодически выгоняли. Илья не появился не через час, не через два. Глянув на часы, Эдди дал себе ещё десять минут на ожидание.
Приближающийся вечер в обществе Сергея обещал лекцию о деградации современной музыки, творчестве старых мастеров джаза и водку под томатный сок. В который раз послав громы и молнии на голову неуловимого земляка, он решительно поднял воротник куртки и, обходя лужи, прошёл на автобусную остановку. Когда дверь автобуса за ним захлопнулась, он увидел у парадной лестницы института паркующийся Форд времён Великой Депрессии и выкатывающуюся из него круглую тушку Ильи. Расталкивая пассажиров, Эдди протиснулся к кабине водителя, закричав голосом трагика:
– Случилось страшное! Товарищ, я забыл выключить реактор! Сто рентген в час. Остановите! Здесь и ваша вина будет в гибели двух тысяч сотрудников!
Глухой ропот пассажиров всколыхнул воздух в автобусе.
– Из-за таких растяп и случаются трагедии и аварии. Живём рядом и не знаем, что в этих институтах лоботрясы делают. Эот хоть вспомнил, другой бы не подумал о людях – беги дурень – водитель, немедленно остановите!
Водитель остановил автобус, зло бросив:
– Меньше пить нужно, профессор.
– Спасибо, товарищи, вы настоящие советские люди, – просиял Эдди, прикладывая руки к сердцу.
Никогда ещё он не бегал с такой скоростью. Он летел по лужам, прохожие шарахались от него, ни Бэн Джонсон, ни могучий Карл Льюис не смогли бы его сейчас обогнать. Илья Борисович уже был на предпоследней ступеньке парадной лестницы, ещё мгновенье, и он бы исчез за дубовыми дверями с гербом СССР.
Могучее и страстное:
– Ильюха! – сотрясло влажный воздух, согнав с проводов воробьёв. Такой крик издают разгорячённые охотники, когда внезапно в пылу погони они осознают, что жертва от них уходит. Илья вздрогнул, остановился, и тут же оказался в крепких объятьях земляка. Излучая братскую радость, Эдди тискал его, не забывая поддавать кулаком в бок, икающему после каждого удара Илье, приговаривая:
– Где ж ты бродишь, Иерусалимский козак, свинтус ты зажравшийся, держимордище окаянный, ты не зелёный мир, а вздувшийся в банке зелёный горошек.
Ошалевший от наскока Эдди Илья взвизгивал, как от щекотки и взмолился:
– Да больно же! Отпусти, Эд. Перестань.
Эдди отпустил. С нежностью поглаживая Илью по начинающим редеть библейским кудрям, он больно ударил его кулаком в плечо.
–Ильюха, брат, наконец-то мы вместе! Ты я вижу не рад мне? Как же так, земляк? Это свинство.
Илья скривился от боли и, потирая плечо, уныло пробормотал:
–Зайдём в институт. Мне нужно кое-какие дела утрясти, там и поговорим.
Они прошли через проходную. Вахтёр от удивления раскрыл рот, прокричав вдогонку:
– Илья Борисович, солнце советской физкультуры! Зайдите к Ивану Денисовичу, он второй день вас ищет.
– Да, да. Я как раз к нему иду, Семёныч, – бросил Илья и потянул Эдди за руку.
Они быстро шли по коридору, но неожиданно Илья остановился и схватился за живот.
–Эд, Эд, извини, живот прихватило. Подожди меня здесь. Я быстро, туалет за углом.
Внутренне напрягшись, Эдди кивнул, а Илья быстро прокатился до конца коридора и завернул в проход. Минут десять Эдди рассматривал графики и диаграммы на стенах. Нехорошее предчувствие охватывало его. Он остановил проходившего мимо очкарика в белом халате.
– Скажи, учёный друг, в вашем туалете нет ли случайно черного хода?
–А что стряслось? Туалета на этом этаже нет вообще, они у нас на первом и третьем этаже.
Эдди помрачнел.
–Да вот друга юности Илью Борисовича потерял.
Поморгав глазами, очкарик расхохотался, протёр очки полой халата.
–Ещё один присяжный заседатель на будущем суде над летучим засранцем. То, что он засранец знают только избранные, а то, что летучий – известно всему институту. Не ждите, не ищите, уже не найдёте.
Заговорщицки подмигнув Эдди, парень наклонился к его уху.
– Вы ему, как, баксами платите или нашими?
– Кто это мы? —удивился Эдди.
– Стукачам известно кто платит, аббревиатуру называть не стану.
– Ах, вот так даже! Суд говорите? —зло ухмыльнулся Эдди, – на суде я буду безжалостным прокурором.
– Высшая мера наказания. Десять суток в запертом туалете без еды и ежедневные клизмы, – весело брякнул очкарик и посмеиваясь ушёл.
Постояв минуту в раздумье, заламывая пальцы, Эдди зло проговорил:
– Ждать суда я не буду, свершу суд правый и скорый.
Ему повезло. В кабинете «Отдела кадров» сидела ни бабуля предпенсионного возраста и не бывший военный, а прелестная блондинка. Шоколадка – обаятельная улыбка – комплимент – остроумный анекдот – письмо блудному сыну Илье от престарелой матери, забывшего о её существовании – адрес.
Илья Борисович работал в институте в должности методиста производственной гимнастики. В его обязанности входило ставить в полдень на проигрыватель пластинку с записью определённого комплекса упражнений и включить усиление. После чего во всех лабораториях и помещениях института из репродукторов должно было послышаться бодрое: «Добрый день, товарищи! Начинаем производственную гимнастику…»
Уже много лет Илья Борисович в свою коморку не заходил, но в полдень пластинка магически включалась
Любые внутриинститутские потрясения, сокращения штатов, смена начальства, собрания, обходили Илью Борисовича стороной – он держался на плаву. Его ценили по простой и банальной причине: мог многое достать по части дефицита. Стройматериалы, мебель, аппаратура, шмотки, запчасти для автомобиля, его ремонт и другие нужные вещи доставались быстро и с терпимой переплатой.
За де́нь, стремительно катящегося по коридорам методиста, могли видеть десятки людей. Он как биллиардный шар вкатывался в какой-нибудь кабинет и испарялся. По странному совпадению его фамилия переводящаяся, как «зелёный мир», прямо говорила и о его страстном хобби: Илья трепетно любил «зелёные», не равнодушен был и к золоту. Из-за этого хобби в молодости ему пришлось хлебнуть тюремной баланды.
Неплохой кларнетист с консерваторским образованием работал в известных бакинских коллективах, выезжал с оркестрами на гастроли. В гастролях он скупал золото, о его хобби многие знали, но до времени проносило. Предприимчивым человеком был Илья Гринпис: торговал джинсами, грампластинками, галстуками, забугорными красочными пластиковыми пакетами, зажигалками, дисками, авторучками, сигаретами, импортными, разумеется. Кроме всего делал за деньги нелегальные записи западных рок-групп и давал деньги в рост.
Был он невероятно скуп и для всех, кто его знал, стало неожиданностью женитьба начинающего Гарпагона на красавице и певице Нелличке Арутюновой. Вокруг неё всегда крутились мужчины, которые могли сделать её жизнь счастливой в финансовом смысле, но она остановила выбор на Илье. Странные создания женщины!
Брак быстро распался. Нелли рассказывала знакомым, что муж морил её голодом, внезапные непредвиденные расходы по хозяйству выводили его из равновесия, он топал ногами и кричал. Илья копил. Целеустремлённо, не ставя перед собой конечной цели. У него была плохая память и поэтому все свои гешефты он записывал. Вот эта записная книжка его и погубила, несмотря на то, что записи были им закодированы весьма изобретательным способом. Например, грампластинки у него значились, как «сковороды». Две «сковороды» – 2 отс. означало покупку двух дисков по сто рублей (отс. – читай наоборот – сто) рублей. Телефоны он также записывал наоборот. Номиналы денег в зависимости от суммы продаж или покупок он занижал, на десять двадцать, пятьдесят процентов, валюту называл салатом или тархуном,