Игорь Бахтин – КОМПРОМАТ НА СОПРОМАТ (страница 3)

– Привычка – вторая натура, – соглашаюсь с Петровичем. – У нас на заводе токарь был. Ты его знаешь, носатый такой. У него присказка была: японский городовой. Через слово, как заведённый говорил: японский городовой да японский городовой. Говорят, это после того, как его током 360 вольт шибануло стало. А ты, Петрович не пробовал Чапу-то переучить?

– Пробовал, – говорит, – бесполезно. И слышать бедолажка про новые деньги не хочет.

– Так ты, – говорю, – новую собаку заведи. Дело-то выгодное.

– Нет, говорит, не хочу. Новую собачатину, конечно, натаскать можно, ежели смышлёная попадётся, да животное жалко. Натаскаешь её, а власти опять какой-нибудь экскримент, деноминацию или ещё какую-нибудь другую ацию придумают. Ты на Чапу-то глянь, что с ней деноминация сделала, как животинушка страдает. У нас ведь как, Колян? Только к действительности приноровишься – глядишь, всё поменялось. Одно расстройство с деноминацией этой. Совсем она меня подкосила. Может по пиву? – спрашивает.

Взяли мы с ним в ларьке четыре бутылки «Балтики» девятого номера и к воде пошли. На ниверститецкую набережную к финксам. Жарко в тот день было.

НЕРАСКРЫТОЕ ДЕЛО МАЙОРА ПРОТАСОВА

Борис Николаевич Протасов слыл в нашем городке личностью легендарной. Без малого тридцать лет прослужив следователем, он за время службы раскрыл рекордное количество самых невероятных и запутанных преступлений. Судачили, будто бы он обладает даром предвиденья, владеет приёмами гипноза, поэтому, дескать, преступники так быстро сознаются в своих злодеяниях.

Ничего такого на самом деле не было. Это был профессионал своего дела, въедливый педант с прекрасным аналитическим умом и острым глазом, психолог, отлично пользующийся в работе дедуктивным методом. Часто мельчайшие, казалось, ничего не значащие детали, на которые его коллеги могли не обратить внимания, для него становились отправной точкой, идя от которой, он мог раскрутить хитроумные преступления.

Когда он вышел на пенсию, его пригласили работать в частное сыскное агентство и он не отказался: здоровье у него было прекрасное, да и работа эта ему вполне подходила. Его жена умерла десять лет назад, детей у него не было, он больше не женился и жил в своей «двушке» тихим бобылём.

Эта печальная и невероятно странная история, перевернувшая жизнь Протасова, началась поздним осенним вечером, когда в лифте своего дома он увидел на стенке кривоватую надпись черным маркером с коротким словом – лох.

Большинство людей, скорей всего, даже и не обратили бы внимания на эту бессмысленную надпись, но Протасова, верного девизу: «Чисто не там, где метут, а там, где не сорят», эта мазня возмутила. Человек военный, дисциплинированный он имел чёткую и активную жизненную позицию. Либеральных «толераций» он не признавал, был прям, консервативен, а голову в песок никогда не прятал. Мог, к слову говоря, в переполненном автобусе поднять на ноги молодых людей, делающих вид, что они едут в пустом автобусе, когда рядом с ними в толчее и духоте томятся пожилые люди, беременные женщины и инвалиды. Делал он это просто и эффективно, без нотаций и уговоров: подходил к такому задумчивому индивиду-наглецу и зычно и жёстко произносил командным голосом: «Резко встал, новобранец! Уступил место женщине!». Действовало это безотказно.

Южане-ларёчники боялись его больше, чем налоговых обирателей: с теми можно было договориться – с Протасовым договориться было нельзя. При нём всегда был фотоаппарат и диктофон, пользовался он ими с большой пользой для дела. Появляясь неожиданно, он выявлял продавцов, которые продавали несовершеннолетним пиво и сигареты и отвертеться торгашам уже не удавалось, он «сигналил» в прокуратуру, и чтобы дело не спустили на тормозах контролировал ход расследования. Он непременно добивался наказания для проштрафившихся, причём, совсем не боялся тратить на это личное время.

Неудобный это был человек для нынешней начальствующей братии, принявшей «присягу» верности диким законам рыночной экономики, но, как говориться, и один в поле воин, если он умеет воевать.

Вот и сейчас он твёрдо решил: «Этого я так не оставлю. Только что лифт отремонтировали, новые стенки поставили. Вычислю подлеца, заставлю прилюдно оттирать эту абракадабру, а заодно и остальные гадости в подъезде. А родителей его расчихвостю, что бы за детками-акселератами цвета индигового дерьма присматривали».

А между тем, в его голове непроизвольно уже возник слабенький буранчик, частенько становившийся предтечей мощнейшего мыслительного тайфуна. Его мозг зацепился за это короткое слово, которым, (его острый глаз это давно заметил), были нынче испещрены стены многих подъездов города. Это означало только одно: Борис Николаевич уже начал некое расследование, стал анализировать и думать.

Весь вечер он размышлял о том, почему именно этими современными петроглифами украшаются теперь стены подъездов, лифтов и заборов. «И раньше, – думал он, – реже, чем сейчас, но всё же появлялись известное слово из трёх букв на заборах и стенах, но это можно было объяснить: слово это появлялось в связи с подростковым гормональным всплеском, плюс – естественное, дурацкое желание выпендриться, похулиганить. Теперь же акселераты пишут какое-то постное слово, больше похожее на выдох или междометие. Само слово, впрочем, в нынешних исторических реалиях, конечно, не без смысла: означает оно сущность человека наивного, которого можно легко «надуть», человека упустившего какие-то возможности, индивида, не добившегося успеха, оставшегося на обочине жизни. Но, чёрт побери, скажите мне на милость, чего ради, какие-то идиоты ходят и пишут именно это слово? Не о себе же пишут, в конце-концов, не себя же лохами обзывают? Когда пишут «Петров лох», – тут мне понятно: успешный господин двоечник выставляет чёрную метку неудачнику и лоху Петрову, но в большинстве случаев пишут-то это тоскливо одинокое «лох» …»

Некая неоформившаяся мысль томилась его в голове. Утром в лифте он внимательно рассмотрел слово с помощью мощной лупы. Из лифта он вышел в сильной задумчивости.

После обеда ему пришлось ездить в предместье по одному делу. В доме, в котором ему довелось быть, стены были расписаны всякой гадостью, в том числе и новомодным «лох». Когда же он вернулся на работу, то и в лифте дома, в котором находилось сыскное агентство, появилось это слово, хотя ещё утром его не было. Тут Протасова посетила нелепая мысль: а не один ли человек всё это калякает, уж очень почерк сходный? Это нужно было проверить: педант Протасов обязан был проверить свои мысли. Всю следующую неделю он фотографировал это слово везде, где оно ему встречалось. Скинув снимки на флешку, он отнёс их старому другу графологу Логинову. Резюме графолога выглядело совершенно невероятно: «Все слова написаны одной рукой».

Не верить другу Протасов не мог. Логинов был настоящим профессионалом, но и скепсис присутствовал, заставляя сомневаться. Согласиться с тем, что какой-то бездельник-идиот шатается по всему городу, ездит во все его концы и даже в пригород ради того, чтобы черкнуть маркером три буквы было трудно. На такую «работу» нужны не только время, но и средства – городской транспорт и бензин, если он ездит на автомобиле, стоит денег и немалых. И поразительно, что при такой невероятной активности «художника», никто и никогда не видел этого неуловимого подлеца и надрал ему уши!

В эту ночь Протасов лёг спать поздно. Сидя на кухне, за крепким чаем, он на листе бумаги, написал слово «лох» и, рассматривая его, пытался сделать какие-то выводы.

Сделал он следующее заключение: слово это очень лёгкое для написания – это почти клинопись. В самом деле: л – это просто галочка, или закорючка; о – кружок; х – крестик. На написание такого слова уходит минимум времени, а учитывая, что во время этой зловредной акции, нужно не попасться – это, конечно, является благоприятным фактором для марателя стен: закорючка – кружок – крестик— гадость сотворена!

У Протасова на написание этого слово уходило две секунды. Размышления привели его к мысли, что графология всё же не математика и ошибки возможны. Твёрдо он уверился пока лишь в одном, что пишут это популярное словцо совсем юные подлецы, с неустановившимся почерком (о каком почерке можно говорить сейчас во времена компьютеров!), от того и схожесть написания. «Пора заканчивать это гиблое дело» – решил он, но неудовлетворённость и сомнения остались.

Вскоре у него образовалась череда командировок по одному невероятно сложному делу. За два месяца он побывал в Москве, Ростове-на-Дону, Воронеже и Нальчике. Он ездил с фотоаппаратом и по инерции снимал все увиденные на стенах факсимиле из пресловутых трёх букв. Собралась порядочная коллекция автографов. Вернувшись домой он снёс снимки Логинову и попросил сравнить новые снимки со снимками первой, местной серии. Изумлению его не было границ – Логинов сообщил, что все слова написаны одной рукой!

Протасов впал в транс, такого в его практике ещё не было. Он изменился, стал раздражителен, задумчив, после семилетнего перерыва закурил. Согласиться с тем, что он не в силах разгадать этот ребус ему не позволяло самолюбие, шансов схватить за руку человека, который одновременно мог находиться в разных местах, практически не было. Тоскливое состояние безысходности однажды даже попыталось подкинуть ему идею плюнуть на эти бредни, успокоиться, свалив всё на сверхъестественные силы, мистику. Этого он совсем не мог сделать, потому что был прагматиком и закоренелым материалистом. Внешне он продолжал жить обычной жизнью, но внутренний надлом лишил его уверенности и покоя. «Надо дать воде отстоятся, – решил он, – в конце концов, всё как-то должно проясниться.