Игорь Бахтин – эолотой тупик (страница 4)
Мисс открыла глаза, села, поправила причёску, сонно глянула в окно, потянулась.
– Щас борщеца домашнего, сальца и у койку.
Расстроенный инфляцией попутчик выходил с икающей Лилией, из прохода донёсся его голос:
– Представляешь, у шведов хлеб стоит одну крону, это двадцать копеек.
Эдди с бухгалтером облегчённо выдохнули. Совсем скоро показался седоголовый Машук, поезд подходил у Пятигорску. Пассажиры шумно одевались, доставали свои баулы, чемоданы, собираясь наконец ступить на земную твердь. Оделись и Эдди с бухгалтером.
Виктор встречал друга. Тиская его в медвежьих объятьях, он тараторил:
– Эдос, Эдос, у меня сын. Сын! Вникаешь? Такое чудо, он такой красивый. Ангел!
Он потащил друга к машине, усадил. Быстро набрав скорость, продолжил восторженно:
– Эдос! Если бы ты знал, как долго мы с Маришей пытались его сотворить. По врачам ездили, в монастыри, к каким-то бабкам. И вот случилось – у меня сын, маленький Эдька! Прикинь, я судьбу свою сиротскую победил, я отец, у моего сына есть семья и фамилия, у меня будут внуки с фамилией Банников!
Эдди, смеясь, постукивал друга по плечу:
– Тише, тише, не гони, отец и будущий дедушка, дорога скользкая, тебя сын с женой ждут.
Похорошевшая и похудевшая Марина прижала Эдди к себе, провела в спальню, прижимая палец к губам. Малыш спал со скорбным личиком, еле слышно звучал магнитофон с записью диска битлов «Abbey road». Виктор обнял Эдди и Марину:
– Я хочу, чтобы он слушал с первого дня то, что мы слушали с тобой, Эд. Идём, идём, дружище, мы должны выпить за здоровье маленького Эдика, – опять стиснул он друга.
– Погоди, Баня, – Эдди вытащил из сумки пачку долларов, положил на тумбочку, – это Эдьке на игрушки.
– Эдик, Эдик, у нас всё в порядке, не нужно, это лишнее, – запротестовала Марина.
– У нас в Баку так положено при рождении ребёнка, Мариш, пригодится, лишним это никогда не бывает, – приобнял её Эдди.
– Ребята, пообслуживайтесь сами, мне с малышом нужно побыть, – улыбнулась Марина.
Разлив водку по рюмкам, Виктор задержал взгляд на лице друга:
– Надо понимать ты всё же поставил свой спектакль, я рад. А тут, Эд, в твоё отсутствие произошли некоторые интересные события с человеком, которым ты сильно интересовался. Я невольно связал случившее с Оковитым и с тобой. Давай за моего Эдьку выпьем, я тебе всё расскажу после.
Когда они вышли на балкон покурить, Виктор начал с того, что рассказал о смерти Матвея Лукича, о торжественных похоронах ветерана, на которые прилетал московский зять с женой и детьми, но почему-то не было Луки Матвеевича. Сами похороны прошли в тяжёлой атмосфере. Люди перешёптывались, но вначале никто точно не знал причину отсутствия на кладбище сына. Взбудораженное торгашеское общество города судачило об этом, новость обрастала разными слухами, но в провинциальном городке вскоре всё вылезло наружу, создав ещё больший ажиотаж.
Оказалось, что сразу после смерти отца с Лукой Матвеевичем случился невероятный казус: по звонку жены его в смирительной рубашке свезли в психбольницу. Обезумевший Лука Матвеевич бегал по двору с топором, ловил кур, отрубал им головы, а тушки бросал псу. Увидев жену, он погнался с топором за ней, но она успела закрыться в доме. Он рубил входную дверь до тех пор, пока не приехали санитары и наряд милиции. Сюжет обсуждали на местом телевиденье, люди до сих пор гадают о причинах сумасшествие не старого, благополучного человека. Одни говорили, что так подействовала на него внезапная смерть любимого отца, другие, что он застукал жену с любовником, третьи – о проигрыше огромной суммы денег в карты. Сейчас Лука Матвеевич под наблюдением врачей, он не помнит кто он такой, твердит одно и тоже – какую-то белиберду о курах, психиатры сетуют, что прогноз неутешительный.
– Бедные несушки, – усмехнулся Эдди. – казнил бедных и сам попал в ощип.
– Я не буду тебя спрашивать обо всём, – глянул пытливо на него Виктор. – Есть такие случаи, когда даже близкому человеку лучше не говорить, и я не обижаюсь. Скажи только, ты не оставил никаких следов для мести? Зятёк московский уже начал своё расследование, а у него возможностей побольше, чем у наших убогих торгашей. Эд, я волнуюсь за тебя, скандал-то большой. Яшка бесится, никаких денег в доме отца он не обнаружил, уже допрашивали жену Матвеевича и Мразинского. Что там рассказал Мразинский мне неизвестно, но жена, как все женщины, успела всему свету разнести, что муж перед тем, как съехать крышей, неделю был в Москве с Мразинским и тремя боевыми хлопцами, а дед в это же время дня на четыре отлучался, сказав снохе, что едет проведать боевого друга в Ставрополь, но когда старика обмывали в его пиджаке нашли билеты в Москву и обратно.
– Вот так новости! Сюжет достойный Шерлока Холмса, – рассмеялся Эдди и подмигнул другу, – но ты же знаешь, братишка, что я всё это время был в Баку, уезжая в Москву я зачем-то купил билет и в Баку, он так и лежит у меня в бумажнике. В Москве я не встречался ни с кем из прошлых моих коллег, жил тише мыши. Я всё тебе расскажу, Баня, когда окажусь в Штатах.
Виктор вздохнул.
– Ты ещё не отставил эту задумку, а получится?
– Для чего же я всё это затевал?
– Я собираюсь банкет отгрохать по случаю рождения малыша устроить в «Горнице», споёшь? – перевёл разговор Виктор
– О чём ты! Только ты пусти, пожалуйста, слух, что я приехал отпраздновать день рождения малого, а в Баку прекрасно обустроился, работаю в крупной нефтяной компании. Лады?
– Специалистом по бурению денежных мешков, – хмыкнул Виктор. – Эд, Мила за тобой сильно скучает, со мной поехать тебя встречать постеснялась, ты знаешь её скромность. Придёт к тебе сегодня.
– Я тоже хочу её видеть. Братишка, мне нужно раздать долги. Успех мне обеспечил прекрасный человек, каких мало в наше время, прежде он жил в Пятигорске и пострадал от козней Оковитого. К несчастью он погиб, жена его здесь, а у нас с ним было джентельменское соглашение о его доле в случае удачи предприятия.
– Это по-нашему, Эд, – кивнул Виктор, – только аккуратней всё делай, не устану тебя об этом предупреждать, не засвечивайся.
– А как работает мой подопечный? – спросил Эдди.
– Юрген? Другим человеком стал, приоделся, горит работой, мы его часто премируем, женится собирается. Мы нашли нового посредника, затарились к Новому году фейерверками до Рождества.
– Что делает с человеком успешность, – рассмеялся Эдди, – я дико устал, Баня, мне нужно отдохнуть. Все дела оставляю на завтра, сейчас поеду в твой деревянный замок.
– — —
В домике горел свет. Эдди волновался и сердце колотилось. Он неслышно открыл дверь, Мила не слышала, как он вошёл, она суетилась у стола, наводила последние штрихи на праздничном столе. Эдди смотрел на раскрасневшуюся Милу, как она поправляет салфетки, придирчиво рассматривает стол, довольно улыбаясь. Неожиданная мысль, которая никогда ещё не приходила ему в голову, обожгла сознание: «За долгие, долгие годы, впервые тебя ждёт и встречает любящая женщина, которой ты веришь. А может к чёрту твои глупые планы? Заморскую красотку Джулию, которую ты знал всего-то одну ночь, но что в ней сидит понятия не имеешь, губастого мифического Эдди Мэрфи, кабриолеты цвета морской волны, шумный Бродвей, расцвеченный рекламой, кем ты там будешь? Вечным чужаком? Да и что такое
Он кашлянул, Мила вздрогнув, вскинула на него голову. Засияли её прекрасные серые глаза, вспыхнули щёки. «Эдик!» – выдохнула она, выронив полотенце, и он шагнул к ней. Обнял, уткнулся в шею, ощущая как гулко пульсирует в ней кровь, как слабеет горячее тело.
– — —
Постояв на пороге дома жены Безуглова, Эдди взял себя в руки и позвонил в дверь. Ему открыла Надежда Ивановна, всплеснула руками.
– Эдичка! Так долго не объявлялся, чего только в голову не лезло.
Эдди обнял её.
– Милая Надежда Ивановна, я жив, снимите чёрные повязки. А супруга Георгия здесь?
– Здесь, здесь, Натуся, мы сидели грустили. Проходи в комнату. Похудел, грустный такой, другой.
Сглотнув подступивший к горлу комок, Эдди вошёл, сумку с валютой опустил у двери. Наталья Николаевна, похудевшая, белая лицом, в чёрной косынке, бросилась, обняла, быстро говоря:
– Эдик, Эдик, я всё время думала о тебе. Как хорошо Жора о тебе говорил, как ждал твоего приезда, какими надеждами грезил, рисуя мне нашу будущую счастливую жизнь. И вот…
Она заплакала. Не зная куда деть руки, Эди заторможенно обнял женщину, а она приникла к его груди, затихла. «Где её чёрные, как воронье крыло, прекрасные волосы! Седая!» – с горечью думал он.
Разрядила тяжёлую минуту Надежда Ивановна.
– Натуся, давай гостя чаем напоим.
– Да, да, – горько улыбнувшись, отстранилась Наталья Николаевна, – накормить тебя, Эдик?
– Нет, спасибо, я сыт.
Они пили чай с инжировым вареньем. Женщины расспрашивали его о житье-бытье, он отвечал односложно, а в голове стоял хохочущий Георгий, спускающийся ним с ресторана на Сухум-горе.
И без того бледная Наталья Николаевна, неожиданно побелела, закрыв глаза, опустила голову на грудь, тяжело дыша.
– Натуся, Натуся, – вскочила Надежда Ивановна, – Эдик, подожди. Пойдём, пойдём, миленькая, приляг.