Игорь Бахтин – эолотой тупик (страница 3)

Эдди рассмеялся.

– Сэр, вы почти угадали. Она меня ждёт, но между мной и нею водные баррикады площадью почти в шестьдесят два миллиона квадратных километра.

– Господи! Мы не во времена Колумба живём, самолёт доставит вас к ней за несколько часов! Финансы?

– И тут нет проблем, – пожал Эдди плечами, – но хотелось бы нажитое забрать с собой, но, увы, наши законы ещё не вполне демократичны, закон строго следит за содержимым чемоданов отъезжающих в лучший мир. Никакого уважения и злобная зависть к счастливчикам.

– Нет нерешаемых проблем, тем более всего лишь финансовых при наличии оных. Всё дело только в цене решения, а тут уж, как говорится, хозяин – барин, думай, что делать. Мне бы ваши проблемы, дорогой мой. Друзья, а не попросить ли нам нашу проводницу чайку нам принести, а после и продолжить полемику?

Компания дружно согласилась. Беседа продолжалась. Спикер, попивая чай, предложил попутчикам выбрать фразу из лексикона их бывших супруг, которая больше всего их раздражала. Полемика разгорелась нешуточная. Мужчины беззлобно вспоминали перлы бывших, все эти: ты забыл какой сегодня день? – у меня голова болит – будь мужчиной, наконец – руки у тебя из … растут – делай, что хочешь – надоел уже – золотце моё. Сошлись на том, что всё это ещё можно стерпеть, но решили, что самое невыносимое – это периодическое обращение жён в молчащих сфинксов с сурово поджатыми губами.

Знаток древнерусского письма, сказал, что в такие периоды он начинал искать способы самоубийства, мечась между пошлым повеситься и благородным отравиться. Спикер напомнил всем, что форум забыл главный перл женщин – ты меня любишь? Заметив философически, что со временем этот перл обязательно трансформируется в категоричное и гневное – ты меня не любишь! Эдди добавил пропущенный попутчиками нокаутирующий любого мужчину скептический перл – я ж говорила. Голосование выявило, что нет ничего ужасней, чем-то самое сфинксовое молчание жён, но за женщин, предложенный спикером тост, все выпили с удовольствием.

Укладывались спать за полночь. Спикер и Николай Второй выходили в Ростове. Попрощавшись с попутчиками, спикер поманил Эдди пальцем за дверь купе, тихо ему посоветовал:

– Коллега, поверьте старому массовику-затейнику, что более-менее надёжный способ решить вашу проблему, это сойтись с человеком с дипломатическим паспортом, их багаж не шмонают. Они тоже люди с проблемами, деньги нужны всем, а времена и для них нынче тяжёлые. Однажды я такое удачно провернул.

– Да где же взять этого дипломата, коллега? – развёл руками Эдди.

– Ищите, да обрящете, – хлопнул его по плечу тот, улыбаясь.

В Ростове в купе вошёл пожилой, неряшливо выбритый мужчина с нездоровым румянцем на лице. Он уселся у окна и, хватив себя руками по голове, возмущённо сказал:

– Хлеб! Хлеб! Хлеб – по пятьдесят рублей!

Эдди с интересом глянул на него, думая: «Пожалуй, инфляцию уже можно отнести к психическим заболеваниям».

И вслед за мужчиной в купе, хватаясь за дверной проём, чтобы не упасть ввалилась пьяная «Мисс Ставрополье», чуть не приземлившись мимо скамьи. Сосед осуждающе глянул на её ботфорты выше колен. Эдди решил помолчать, глядя на Лилию с фальшивым восхищением.

– А такие вот рыбацкие сапоги, как твои, я за двадцать тысяч на базаре видел. Двадцать тысяч, с ума сойти! – ткнул пассажир пальцем в колено Лилии.

Мисс икнула.

– Звиняйте, господа. Эти рыбацкие сапоги я за долля́ры покупала, старче, а сколько в рублях будет не рублю.

– Долляры! – возмущённо и гневно вскричал её сосед. – Кто их видел, долляры эти?!

– Деньги, как деньги, – зевнула и улыбнулась Эдди мисс, – а я тебя, где-то видела, только не помню где.

– Я тебя боюсь, ты меня преследуешь? Мы с тобой недавно ехали в одном купе, Лилия, в Москву, – толкнул Эдди локтем бухгалтера, уже давно смотревшего зачарованно в глубокий мысок на груди мисс. Представь, и в столице я тебя видел. Как очередной конкурс прошёл? Поклёвка в таких сапогах хорошая была? Побила конкуренток?

– Одной стерве старой фингал засандалила, – хохотнула мисс, – не понравилось ей, как я говорю. Всё куплено было, малыш, своих проталкивали, шлюшек столичных.

– Крутой у тебя ана́басис выходит, Лилия, без компаса и карт, за какой-то месяц несколько тысяч километров покрыла. На Восток теперь? Азию покорять, Кавказ…

Румяный не дал ему окончить. Драматично вытянув к нему руки, он пылко выдохнул:

– Семьдесят пять тысяч телевизор!

Глянув на него задумчиво, и бросив:

– Вселенная возникла в результате флуктации физического вакуума в точке сингулярности. Эдди продолжил разговор с Лилией.

– А там, Лиличка, глядишь, и Японию покоришь, – продолжил он разговор с мисс.

– Домой еду. Устала я от этих конкурсо́в. Мужики, у вас выпить чего-нибудь есть? – до хруста потянулась мисс.

– Только чача осталась.

– Давай чачу, – согласилась мисс.

Не моргнув, она выпила пол стакана, закусила лимоном и, пробормотав: «Я покемарю малость», отвалилась лицом к стенке.

Эдди повернулся к бухгалтеру, не сводившего глаз с заснувшей мисс, подмигнул.

– Проняло? Надоела холостяцкая жизнь?

Бухгалтер вздрогнул, отвёл взгляд.

– Магия какая-то. Формы, однако…

– Уверяю вас, дружище, эти формы будут расти, как тесто. Через год-три она превратится в Данаю местного разлива.

Розовощёкий старик, задумчиво глядевший в окно, ожил, проговорив:

– На тысячу купил пять пар носков. На тысячу!

Эдди строго глянул на него:

– Субъективная сторона объективного восприятия материального мира через духовные практики астрального тела ведёт к полной иллюзии причастности своего эго к высшему проявлению метафизического начала через конец его отрицания в стадии принятия всего сущего в этом мире на веру что ведёт в итоге…

Не докончив, он выдохнул:

– Фу-у -у…

Старик с интересом глянул на него.

– Иностранец?

– Пожалуй, да, – кивнул Эдди.

– Немец?

– Швед, в общем-то.

– И почём у вас хлеб?

– Одна крона.

– Это на наши сколько будет?

– Порядка двадцати копеек, думаю.

– Вот это да! Как в СССР.

– О, да. У нас социализм.

– А яйца? – с загоревшимися глазами спросил попутчик, зарумянившись.

– Одна крона яйцо.

– Как же так? Это десять крон за десяток, однако!

– У нас произошёл страшный куриный мор, что и привело к таким ценам.

– Беда. А носки?

– Одна крона десять пар. Мы их не стираем, выкидываем.

– Ещё бы! Десять пар по цене буханки хлеба. Живут же, черти!

Бухгалтер еле сдерживал смех. Призывно гуднув, поезд тормозил у станции Невинномысск.

– Разбудите даму, ей выходить, – сказал Эдди.

Бухгалтер погладил мисс по плечу.

– Подъём, барышня-красавица.