Игорь Атаманенко – «Пророк». КГБ изнутри глазами профессионала (страница 4)
«Смотрите, я – черный. Вы – белые. Но покупаю вас –
Принц посещал курсы русского языка при советском посольстве уже полгода, когда вдруг местный французский репортер предложил нашим дипломатам приобрести подготовленную к публикации статью о скандале, якобы случившимся с сыном африканского помазанника Божьего в одном публичном доме, где он якобы изувечил французскую проститутку, отказавшую ему в соитии, сославшись на то, что у малолетки слишком большой «баклажан». Статья эта, вместе с фотоснимком Ганнибала, выходящим из борделя, была подшита в деле. За отказ опубликовать разоблачительный материал репортер запросил 15 000 франков (сумма по тем временам сумасшедшая).
Без согласования с Центром притязания щелкопера были удовлетворены. Реноме будущего императора, благодаря оперативному фонду резидентуры, не пострадало.
Казаченко откинулся в кресле. Закурил.
«Что это? Шантаж, инициированный делягой-репортером, тонко прочувствовавшим конъюнктуру и решившим в одночасье разбогатеть, продав нашей резмдентуре компрматериал на представителя высшей власти Чада? Ну а если допустить, что этот шантаж – составная часть игры, проводимой моими французскими или американскими коллегами? Игры, в которой журналюгу держали за мальчика, подающего мячи? Американцы и французы не могли не заметить возни, которую мы затеяли вокруг принца, так? Так! Допустим, они фабрикуют компрматериал и через щелкопера предлагают его нам. А для того, чтобы определить, насколько мы дорожим отпрыском, назначают баснословную цену выкупа за отказ от публикации подробностей инцидента. Заплатим, значит, дорожим. А если дорожим, значит, делаем на него ставку. И рассматриваем преемника как будущего кремлевского наместника в Чаде. Логично! Значит, история с изувечением в публичном доме – всего лишь заранее просчитанный и подготовленный ход американцев или французов…
«Ладно, – примирительно сказал себе Казаченко, – американцы, французы… Сейчас это не принципиально. Да и вообще, всё это – лишь гипотезы!»
Гипотезы в дальнейшем нашли подтверждение в реальных событиях, описанных в деле.
Условия работы нашей резидентуры, действовавшей с позиции советского посольства в Чаде, осложнялось тем обстоятельством, что император в 1955 году не мог определиться в выборе союзников для укрепления собственной авторитарной власти. Амплитуда колебаний шкалы его идеологических ценностей была непредсказуема. Действительно, спустившись с пальмы, где ты прожил большую часть сознательной жизни, поневоле будешь нетвердо стоять на ногах.
Так было и с императором. Продолжая играть роль послушного французского сателлита (Чад в то время продолжал оставаться колонией Франции), он, тем не менее, все чаще с вожделением смотрел на северо-восток, туда, где находилась Москва.
Одной рукой он направил своего сына-преемника на курсы русского языка при советском посольстве, другой – в полицейскую школу с инструкторами-французами. И если придворная знать блефовала, указывая в посольских анкетах вымышленное происхождение своих детей, то император сделал решительный ход, указав истинное социальное положение своего сына.
Жест повелителя Чада немедленно стал достоянием Центра. Сотрудники КГБ, они же – преподаватели курсов русского языка при посольстве, – взялись за разработку Ганнибала с присущим славянам рвением, присвоив ей кодовое название «Баклажан». Вложение нематериального капитала в принца – Баклажана – сулило материальные блага: продвижение по службе, ордена и назначения в резидентуры престижных стран.
В Первом главном управлении КГБ всегда было больше прагматиков, нежели романтиков. Плох был тот советский разведчик, работавший под прикрытием в Африке, который не мечтал поменять африканскую визу в своем дипломатическом паспорте на визу какой-нибудь западноевропейской страны или США.
Ганнибал был пытлив и прилежен. Через два года занятий, к началу Международного фестиваля молодежи и студентов в Москве в 1957 году, он бегло говорил по-русски, отличал пельмени от вареников, успел попробовать черного хлеба и сельди пряного посола под водочку. При этом не преминул отметить, что русские ближе к африканцам, так как изобрели
Со слов принца, ему по вкусу пришлась
Этими своими репликами Ганнибал вызвал неподдельный восторг у резидента, который, расценив слова Баклажана как приглашение к танцу, немедленно отбил в Центр победную реляцию-шифровку:
Что на общедоступном языке означало:
«Основа для вербовочного подхода устойчива. Прошу Вашей санкции по проведению активных мероприятий в отношении объекта».
«Да, – хлопнув ладонью по делу, вслух сказал Казаченко, – простодушный подхалимаж из глубины африканских бунгало питоном обвил разработчиков из резидентуры. Они услышали то, что хотели слышать, и поверили в то, во что хотели верить. Плюс, чувство славянского превосходства над чернокожими оказало им медвежью услугу. Короче, Баклажану удалось накормить всю резидентуру семечками в шоколаде, а они решили, что игра уже сделана, и рванули к окошку выдачи вознаграждений. Н-да…»
Вновь углубившись в чтение разработки, Казаченко понял, что Центр не разделял оптимизма своих «колониальных» сотрудников, мудро выжидая в тиши и прохладе Лубянских кабинетов: «Мало ли, что им там, в Африке, с жары да с джинового и вискаревого похмелья привидится. Не спешите, ребята, примеривать полковничьи да генеральские папахи. Не пришлось бы вам примеривать противогазы на передовой».
И надо сказать, что в мире в ту пору изрядно попахивало порохом – температура холодной войны с каждым годом все ниже опускалась на политическом градуснике.
Ответ Центра был неоспорим:
Что на общедоступном языке означало:
«Изучение объекта продолжить и впредь скоропалительных решений не докладывать».
Олега так увлекло оперативное бытописание жития Ганнибалова, что он с удивлением посмотрел на зазвонивший телефон. Еще бы. Из джунглей вмиг перенестись в служебный кабинет на Лубянке, тут и до кессонной болезни – один шаг!
Звонила жена. На кухне потекли краны.
– Таня, набери «09» и узнай, какое РЭУ или ЖЭК, как, черт подери, у них в Москве называется контора, которая обслуживает наш микрорайон… Всё-всё… Обедать не приду… Занят! Целую…
Положив трубку, Казаченко подумал:
«А почему я сказал “у них в Москве?” Может, потому, что я мысленно… в Африке?»
От этого умозаключения он повеселел, оно придало энергии.
К открытию Международного фестиваля молодежи и студентов в Москве папа Ганнибала, или, как прозвали его подданные, Большой Куку, сбросил ярмо французского колониального господства и присовокупил согласно веяниям времени к должности Императора звание Председатель-основатель Партии народное движение революции Чада. Заместителем по партии стал, разумеется, его старший сын Ганнибал (он же – Баклажан), что немедленно было доложено в Центр.
К указанному времени Ганнибал с успехом окончил курсы русского языка и полицейскую школу, проявив недюжинные способности как в лингвистике, так и в познании оперативно-розыскных премудростей. Русские и французские спецнаставники наследного принца Чада не могли нарадоваться на свое чадо.
Но кот по имени Ганнибал гулял сам по себе.
Резидентские осведомители из числа гувернеров наследника доносили, что последний, садясь на унитаз в домашнем туалете, произносил как заклинание:
«Мой унитаз – это мои французские и русские учителя. Вот смотрите, я кладу вам за пазуху свое черное дерьмо, а вы его проглотите. И так будет всегда. Я – черный – использую вас как свой белый унитаз».
Жаль, не дожил до этих времен основоположник теории о комплексах неполноценности Альфред Адлер. Какой материал для исследований, какое раздолье для творческой мысли и научного поиска!
Поиском, но не научным, а оперативным, занялись другие. Русочубые парни-крепыши из московской Службы наружного наблюдения.
Дело в том, что все прибывшие на фестиваль студенты, независимо от цвета кожи, роста, веса, страны постоянного проживания, религиозной и сексуальной ориентации были заранее распределены и закреплены за бригадами наружного наблюдения. А всё потому, что эти инородцы из колоний и стран империалистического влияния, бывшего и настоящего, черти какой заразы, кроме сифилиса, могли привезти в страну строящегося коммунизма!
Приказ был жесткий:
«Держать и не пущать!»
Коридоры перемещения лиц белой, желтой, красной и черной рас ограничивались Красной площадью, специально отстроенным для фестиваля Комсомольским проспектом, Лужниками и ВДНХ. Дальше, друзья советского строя и Родины социализма, – ни шага в сторону!
«Наружке», организованной в бригады из 10–15 сотрудников, обязательно с гармошкой, вменялось в обязанность песнями и плясками отсекать красно-желто-черных лиц от простого люда и мест его проживания. Как? А просто. Раньше Москва разделена была воротами Ильинскими, Никитскими, Покровскими и т. д. Теперь ее разделили «воротами» 7-го управления КГБ (наружное наблюдение).