Игорь Атаманенко – Контора идёт по следу (страница 39)
Я, узнав от своих коллег об этом новом методе, пришел к заключению, что он может быть надежен лишь в сочетании с теми исследованиями, которым я посвятил всю свою жизнь…
Дерматоглифика — лишь подспорье в изучении подноготной человека и создании его личностного портрета.
Так-то, Олег Юрьевич…
…Вслушиваясь в детальное разъяснение новой методики, используемой американскими секретными службами при разработке интересующих их персонажей большой политики, Казаченко пытался понять, чего больше в откровениях рассказчика: восхищения ученого-естествоиспытателя достижениями науки в познании окружающего мира и людей, или раскаяния за то, что он снабдил американцев сверхсекретным оружием собственного изобретения.
«Похоже, что после долгого проживания в Штатах, — заключил Олег, — у профессора наступил “момент истины”. Он понял, что совершил двойную ошибку: выехал из Союза и раскрыл американским спецслужбам свою уникальную методику познания человеческого
…Розенталь неожиданно умолк, пытаясь справиться с охватившим его волнением, и очень тихо произнес:
— Знаете, Олег Юрьевич, какая дактилограмма была у моей покойной дочери? Очень редкий тип узора: на большом пальце правой руки — «завиток», тогда как на большом пальце левой — «петля». Узоры на пальцах обеих рук у людей средних способностей, как правило, располагаются симметрично… Это говорит о том, что особенности нервной системы моей Ревекки были таковы, что она могла стать выдающимся ученым… Эйнштейном в женском облике… Для нас с Розой она была эмоциональным якорем спасения, а ее смерть, как буря, унесла нас в бушующую бездну океана…
Вдруг Олега осенило. Из сопереживающего слушателя он вновь стал контрразведчиком, исполнителем задания Центра.
«Если Розенталь в таких подробностях знаком с засекреченной методикой изучения людей, то, может быть, он продолжает сотрудничать с ЦРУ, ФБР, а, оказав мне “теплый” прием у себя дома, сразу позвонил своим кураторам и теперь наше общение проходит под их контролем? Это же провал! Сейчас в номер вломятся дюжие хлопцы, а доказательная база о моей противоправной, подрывной деятельности против США, вон она — на столе! И диппаспорт не поможет… Скандал грандиозный! В общем, начали с разговоров о дерьме, а теперь я в нем по уши!..»
Казаченко огляделся, прикидывая, где в номере могут быть установлены микрофоны, затем повернул голову в сторону стоящих на столе диктофонов.
Профессор по-своему расценил поведение собеседника.
— Мне, наверно, уже пора… Думаю, Роза уже проснулась… Я не всё успел рассказать вам… Сегодня я отдаю вам книгу, а завтра принесу еще кое-что… Лекция у меня заканчивается в 11.00… Вам когда удобно, до или после?
Казаченко облегченно вздохнул — захват с поличным отменяется!
— Мне, собственно, всё равно… Но если вы собираетесь сообщить мне нечто важное, то мы должны встретиться после занятий… И лучше будет, если мы сменим гостиницу… Идет?
Профессор согласно закивал головой. Уже стоя в дверях, скороговоркой, будто боясь быть прерванным, произнес:
— Олег Юрьевич, еще раз примите мои извинения за недоразумение в моем доме… Впрочем, не случись этого казуса, я бы так и не узнал, что вы — человек с развитым чувством юмора… Н-да… Поэтому я хочу вручить вам еще один мой опус… Всему тому, что здесь изложено, я был не только свидетелем, но и непосредственным участником действа… До того как я стал читать лекции в университете, мне случилось подвизаться в качестве сочинителя политических анекдотов в американском отделении журнала «Континент»… Вы знакомы с этим изданием?
— Еще бы!
— Ну, тогда позабавитесь…
Аркадий Соломонович вынул из внутреннего кармана плаща тетрадь и, торжественно, как если бы это была верительная грамота, подал ее Казаченко и бесшумно выскользнул за дверь.
Глава пятая. Гонцы истины. (заметки сочинителя политических анекдотов)
Если пристально вглядеться в события времен заката советской эры, то станет очевидно, что самыми привечаемыми «гонцами Истины» в СССР были анекдоты о кремлевских небожителях.
Из кухни идеологической — Русского отдела редакции журнала «Континент» — их десантировали радиоволнами в московские кухни на Ордынке и Покровке, на ленинградские — Петроградской стороны и Васильевского острова. Анекдоты легкой конницей — уланами — летели впереди, пиками нанося ядовитые уколы, расстраивая шеренги тех, кто был «не на параде, а к коммунизму на пути…»
Анекдоты о советских правителях вторгались, как тати, в психическую сферу строителей «светлого будущего» и производили в ней роковые изменения. Да-да, именно политическим анекдотам, где главными фигурантами были «слуги народа» из Кремля, творческий коллектив «Континента» отводил роль ударных отрядов, на которые возлагалась задача не уничтожить советскую власть, а подточить ее фундамент, испачкать фасад, а там, смотришь, посыплется сначала штукатурка, а затем и стены…
…Первые пять лет 1980-х одна часть доморощенных диссидентов называла новейшую историю Советского Союза пятилеткой «Трех П» — «Пятилетка Пышных Похорон», другая часть — «Гонками на лафетах».
Дело вкуса, конечно. Но, как ни называть то время, а открыл его главный идеолог Советского Союза Михаил Андреевич Суслов. Что само по себе весьма символично. Ведь с кончиной глашатая и пропагандиста советского варианта Коммунизма, забрезжила тень политической смерти всего Союза ССР.
Наполеон как-то заметил: «От великого до смешного — один шаг», но этого шага, в отличие от партийных вождей Союза ССР, никогда не сделал. Действительно, после смерти Брежнева, всему миру на смех, на престол взошли, нет! — были вознесены на паланкинах, ибо сами уже едва передвигали ноги, — Андропов и Черненко.
На их появление на политической авансцене СССР тут же отреагировало армянское радио: «Чем отличаются члены Политбюро от чемпиона мира по шахматам Анатолия Карпова?»
Ответ: «Карпов ходит Е-два, Е-четыре, а члены ПБ ходят е-два, е-два…»
В общем, как говорят в Одессе: «Это — не факт, это было на самом деле!»
…В народе вслед за «вражьими голосами» повторяли: «На предприятиях и в учреждениях рабочий день начинается с “лeтучек” и “пятиминуток”, а в Политбюро — с реанимации». Как говорится, почувствуйте разницу!
Несмотря на физическую немощь, Андропов и Черненко чутко прислушивались к «вражьим голосам из-за бугра» — передачам радиостанций «Голос Америки» и «Свобода», «Немецкая волна» и «Голос Израиля», в которых речь шла об их соматическом и психическом здоровье. Константин Устинович однозначно требовал, чтобы ему на стол (или на больничную тумбочку?) непременно клали распечатку анекдотов, шуток и частушек, ему посвященных.
Это было вменено в обязанность начальнику приснопамятного Пятого управления КГБ, прозванного в народе «охранкой» или «Управлением политического сыска». Черненко настаивал, чтобы о новинках забугорного фольклора его извещали заранее, то есть еще до того, как они выйдут на орбиту и будут миллионократно растиражированы на московских и питерских кухнях, в подворотнях и очередях.
Сегодня мы рассекретим рецепт «анекдотостряпанья», поведав читателям, как создавались анекдоты о высших советских государственных и партийных державоводителях.
Итак, январь 1984 года. Нью-йоркское отделение Русского отдела редакции журнала «Континент». Конференц-зал амфитеатром. На электронном табло горящие буквы, которые складываются в фразу: «Важнейшим из искусств для нас является создание политических анекдотов».
В зале человек двадцать. Кто-то сидит, кто-то расхаживает в проходах между рядами. Все присутствующие — бывшие члены Союза писателей и Союза журналистов СССР, в разное время и разными дорогами добравшиеся до Нью-Йорка.
На отснятом скрытой видеокамерой заседании в повестке дня один вопрос: «Почему Брежнев встречал лидеров иностранных государств в аэропорту, у трапа самолета, а Черненко встречает их в Кремле?»
То ли творческий конклав заседал в понедельник, то ли «кудесники политического анекдота» были с похмелья, но творческий процесс не заладился с самого начала.
«Тамада нью-йоркской обедни», в прошлом известный советский писатель, лауреат премии имени Ленинского комсомола Миша Хейфец тщетно призывает собравшихся мастеров непечатного слова собраться с мыслями и предлагать свои варианты ответа на поставленный вопрос. Наконец, выйдя из себя, он истошно кричит:
— Так чем же мы сегодня загрузим нашу ЭВМ?
Действительно, все предложения участников политических посиделок, то есть предложения по заданной теме, сколь абсурдны они ни были, записываются на магнитную ленту, которая в последующем обрабатывается с помощью электронной машины, провозвестницы современного компьютера. Плоды своих электронных умозаключений машина выплевывает через час после загрузки в нее «руды» — реплик острословов в эмиграции.
Плевки из ЭВМ в виде перфокарт немедленно расшифровываются отставными офицерами-криптографами, ранее служившими в Главном штабе НАТО в Брюсселе.