Игорь Атаманенко – Контора идёт по следу (страница 38)
Возьмем Хрущёва.
Импульсивный, жестокий, сверхактивный, он собрал в себе все признаки человека с ярко выраженной гипоманиакальностью.
Поведение нервное и неровное. В результате от одной идеи он часто переходил к противоположной, не выносил споров с оппонентами. Срывался под действием избыточного прилива адреналина в кровь — вспомните его знаменитый башмак на Генеральной Ассамблее ООН — всяким дискуссиям предпочитал позицию силы. Когда видел, что события развиваются не по его сценарию, стремился переломить ситуацию любой ценой.
Хрущёв, не стесняясь, появлялся на людях навеселе, и даже откровенно пьяным. Гипоманьяки часто прибегают к алкоголю, поскольку он помогает им преодолеть депрессивные периоды…
Хрущёв вобрал в себя все факторы риска: употреблял жирную пищу, много соли, чрезмерные объемы алкоголя. Я своими исследованиями предрекал ему физическое недолголетие. Политическое оказалось еще короче… Но это уже от меня не зависело!
Я предвидел, что он должен вскоре перенести инфаркт. Он и случился, но вслед за его политическим коллапсом. Мои оппоненты утверждали, что настигший его инфаркт — результат крушения политической карьеры. Я придерживался иной точки зрения, будучи уверен, что и без отставки он скоро стал бы пациентом кардиологической клиники…
Кроме того, исследуя «руду» премьера-скандалиста, я сделал вывод, что у него мегаломания — звездная болезнь. А учитывая, что он большую часть своей политической жизни провел в тени такого же мегаломаньяка, каким был Сталин, я пришел к заключению, что этот фактор нельзя сбрасывать со счетов, так как он может влиять на психику и привести к неожиданным срывам.
И что вы себе думаете? Жизнь подтвердила мою правоту. В 1962 году во время Карибского кризиса мир из-за одного человека — Хрущёва — оказался на грани ядерной катастрофы!
Власти США, наглядно убедившись в эффективности моих исследований, по ходатайству то ли ФБР, то ли ЦРУ, ранее предоставленный мне вид на жительство заменили американским гражданством…
Если я, набросав портрет Хрущёва, не рассеял ваши сомнения об эффективности моего метода тестирования политических деятелей, можем начать препарировать Брежнева…
— Пожалуй, не стоит, Аркадий Соломонович, дело прошлое… С ним и так всё ясно. Меня вот что интересует. В своих опытах над Мао вы не пользовались слабительными препаратами, так ведь? Зачем было применять их в случаях с Хрущёвым, Брежневым, а теперь вот — с Горбачёвым?
— Всё по порядку. Что касается Мао Цзедуна, то я вам уже объяснял физиологические особенности организма и метаболизма представителей желтой расы, им не надо давать слабительное — они и без него выдадут «на гора» требуемое количество «руды». А в случаях с Хрущёвым и Брежневым слабительное пришлось применять. И вот почему.
Незадолго до приезда в Штаты Хрущёва я, продолжая работу над экскрементами, занялся изучением клеток тканей стенок кишечника, но по-прежнему в тех же целях — получить наиболее рельефный психологический портрет лица, подвергающегося тестированию…
Самый верхний слой клеток, так называемый буккальный эпителий, очень удобен для исследований. Если вы хотите снять пробу, скажем, с внутренней поверхности щеки человека — это одно дело. Вы воспользуетесь шпателем. Ну, а мне чем прикажете залезть в прямую кишку генерального секретаря? Вряд ли он согласится на шпатель! Вот потому-то и применялись слабительные. Они заменяли процедуру взятия пробы соскребыванием…
— Но слабительное применялось неоднократно… Вы не боялись, что неожиданные приступы диареи вызовут подозрения у испытуемого и его охраны?
— Нет, не боялись. Что ж тут противоестественного? Обделаться можно, и сидя на троне! Кроме того, перед нами была поставлена задача дать
Мы знали, что Брежнев возил за собой не только бригаду врачей, но и целую аптеку. Не знали, какие именно лекарства он принимает. Сегодня одно, завтра другое… Поэтому мы были вынуждены многократно прибегать к помощи слабительного…
— А Горбачёв?
— Мне не хотелось бы делать обобщений, но… Судя по тому, что он творит у себя в стране и за рубежом, обделаться, и по крупному, ему предстоит еще не однажды…
Скажу вам честно, мой юный друг: к его казусу я уже не имел отношения… Как именно манипулировали с вашим Горби мои ученики из числа молодых американских ученых, мне известно из их реплик, но не более того… Меня же попросту выбросили за ненадобностью, как изношенный катетер, и… забыли! Вслед за этим меня охватила кромешная безысходность… Представьте птицу, которой запретили петь, — со мной произошло нечто подобное: мне перекрыли доступ к исследованиям, а ведь для меня они были парусами, в которые дул ветер жизни! А она, жизнь в Штатах, била меня наотмашь, да и сейчас продолжает… Единственное, что помогало мне латать собственную душу — любовь к моей больной дочери. Н-да…
Розенталь беззвучно заплакал. Казаченко, не ожидавший такого резкого перехода от разумных рассуждений к драматичному резюме, был потрясен до глубины души.
«Сколько трагизма в его голосе, — подумал Олег, — нет, он не пытается вызвать жалость и участие, и это были не просто слова. Это — крик, вопль израненной души!»
Казаченко резко вскочил, обнял профессора за плечи, притянул его голову к своей груди.
Однако не прошло и минуты, как Розенталь полностью овладел своими чувствами. Отхлебнув сока, он, будто и не было у него эмоционального криза, продолжил свой монолог:
— Насколько мне известно от моих бывших коллег, биохимическое тестирование Горбачёва дополняли дерматоглификой… Эта новая методика позволяет установить, к каким болезням предрасположен испытуемый, его темперамент и психологические особенности интересующего спецслужбы индивидуума, «объекта» — как они говорят. Нет-нет, от биохимического тестирования они не отказались, но на текущий момент приоритет отдан дерматоглифике — науке о пальцевых узорах. Кстати, строго засекреченная штука…
— Скажите, Аркадий Соломонович, а вот эта… дерматоглифика, она эффективнее в создании психологического портрета индивидуума, чем ваша методика?
— Судить вам, Олег Юрьевич…
Розенталь протер забрызганные апельсиновым соком стекла очков и поставленным голосом лектора начал вещать.
Глава четвертая. Перст судьбы
— Сразу оговорюсь, Олег Юрьевич, современная наука — дерматоглифика так же разнится с хиромантией, как астрономия с астрологией. И хотя «отцом» дерматоглифики считают двоюродного брата Чарльза Дарвина, биолога Фрэнсиса Гальтона, который еще в 1862 году выпустил свой труд о пальцевых отпечатках, но лишь года три-четыре назад этому исследованию уделили должное внимание.
Установлено, что «узоры» судьбы вырисовываются на конечных фалангах пальцев плода на третьем месяце его роста в чреве матери одновременно с развитием нервной системы, и любые отклонения при созревании тотчас оставляют свой след на коже.
Кончики пальцев, они подобны медицинской истории болезни, — там центральная нервная система фиксирует информацию. Свои «отпечатки» на них оставляют наследственные психические и умственные нарушения, пороки сердца, сахарный диабет, язвенная болезнь желудка и так далее…
Кончики пальцев, вернее, своеобразные узоры на них, как файлы компьютера, наполнены сведениями о характере, темпераменте, способностях их владельца.
Самые распространенные из узоров — «петли», чуть реже встречаются «завитки», и самые редкие — простые «дуги»: их имеют всего три-четыре человека из тысячи. У «дуг» очень неуживчивый характер. Они никогда не считаются с мнением окружающих, потому что всегда знают, как надо, что — белое, а что — черное.
Как правило, мир для них лишен полутонов. Они — врожденные правдоискатели. Уж что-что, а правду-матку режут всегда в лицо.
Никогда не идут на компромисс.
Удивительно, но, потерпев полное фиаско, они, будто ничего и не произошло, тут же принимаются за свое. И так снова, и снова.
Всегда рвутся в лидеры. Пробившись наверх, становятся неприступными.
Удивительно, но при таких бойцовских качествах у них очень хрупкое здоровье. Возможно, именно по этой причине природа уберегла их от увлечения алкоголем: они его отрицают безоговорочно.
Нытики. Постоянно чем-то недовольны. Склонны к самокопанию и мучительным сомнениям. Несмотря на повышенную мнительность весьма выносливы физически. Взявшись за какое-то дело, могут тут же его бросить, утратив к нему всякий интерес. Только они сами в состоянии заставить себя что-то сделать. Как правило, окружающие считают их лентяями, «без царя в голове», однако — осторожно! — неожиданно они могут поразить вас очень оригинальным способом решения непреодолимой проблемы.
Большинство людей — с «петлями» на… пальцах, поэтому специалисты этот узор назвали банальным.
Однако не спешите с выводами: эти люди далеко не заурядны. Это — золотая середина человечества. Они лучше, чем остальные приспосабливаются к меняющемуся миру, потому их так и много.
Внешне уступчивы, охотно идут на компромиссы, но только в том случае, если в этом усматривают собственную материальную выгоду. Жертвовать собой ради идеи не станут. Вполне довольны своим местом под солнцем, и из них получаются идеальные руководители среднего звена.