Игорь Атаманенко – Их судьба – шпионаж (страница 52)
Совсем иной породы, иной закваски карманники.
«Щипачи» на Руси всегда считались высшей кастой преступного мира. Артисты-виртуозы. Они себя даже сравнивают с пианистами и скрипачами. Держат тонус, следят за собой. Говорят, три дня не «поиграешь» — не поупражняешься — только тебе будут заметны огрехи в исполнении, через неделю — заметят профессионалы, братья по ремеслу, а уж через месяц — можешь и провалить «выступление», то есть быть схваченным за руку.
Преступный мир всегда преклонялся перед железной самодисциплиной «щипачей». Еще бы: спиртным не злоупотребляют, спят всласть, по утрам — зарядка, словом, блюдут режим. А это ох как непросто при жизни воровской!
За два часа до выхода «на промысел» ничего не едят и не пьют, даже чая, — как пограничники перед выступлением в наряд по охране госграницы. Это насилие над собой заставляет с полной отдачей работать все «бортовые системы» человеческого организма: обостряется зрение, слух, обоняние. Реакция становится молниеносной.
Карманников сравнивают не только с заступающими в наряд погранцами, но и с каскадерами.
Чего ради, спрашивается, каскадер, перекореженный в десятке неудачно выполненных трюков, отдающий себе отчет, что каждый очередной финт может стать последним, все равно прыгает на полном ходу с поезда, с крыши десятиэтажного дома?!
Каскадер обычно отвечает: «Это мой образ жизни, я не могу без риска, жизнь без опасностей и соперничества с ними кажется пресной». То же самое может сказать о себе и классический карманник.
Апофеозом жизни Непорочного стало лето 1957‐го, когда в Москве проходил Всемирный фестиваль молодежи и студентов. Все подозреваемые в неблагонадежности личности в преддверии фестиваля подлежали выдворению за 101‐й километр. Алик остался один. Вот тогда-то его талант и засверкал бриллиантовыми гранями.
По Москве ходили толпы «бесхозных» иностранцев. Каждый вечер Алик приволакивал домой швейцарские часы, фотоаппараты, брелоки, сигареты. Что-то раздаривал, что-то продавал по дешевке дворовым корешам. Бумажники с разноцветными банкнотами придерживал до возвращения из ссылки «деловых» — валютчиков.
Однажды на ВДНХ Алик встретил иностранца, который выгодно отличался от разномастной горластой толпы. Во-первых, возраст — мужику за сорок. Во-вторых, — белый. А его «прикид» — костюм — и идеальное состояние «колесиков» — обуви — свидетельствовали о повышенной кредитоспособности.
Скомандовав себе «на абордаж», Алик заточенным серебряным полтинником подрезал задний карман иностранца.
Эх, знать бы ему, что иностранный лох и его карманы привлекли не только его внимание, но являются объектами неусыпного бдения «топтунов» Службы наружного наблюдения КГБ!
Иностранец был, ни много ни мало, иностранным разведчиком, действовавшим под прикрытием торговой фирмы одной уважаемой западноевропейской страны, и только что «в одно касание» получил от своего агента десяток экспонированных микрофотопленок. Они находились в бумажнике, который-то и стал добычей виртуоза Непорочного.
Не успел Алик и десяток шагов отмерить, удаляясь от жертвы, как был взят под белы руци и доставлен в секретную Лубянскую тюрьму. Туда же вскоре доставили и «пострадавшего» во вспоротых портках.
…Допрос, более походивший на «вербовку в лоб», провел очень серьезный дядя в погонах полковника КГБ.
Не тратя времени на увертюру, он показал Алику фотографии, на которых тот был запечатлен рядом со своей жертвой, в привычном для «щипача» ракурсе, неопровержимо доказывавшем злой умысел Непорочного.
Дядя пояснил, что отсутствие судимостей у Алика — это не его заслуга, а недоработка органов внутренних дел, которую легко исправить. Добавил, что Лубянка — не богоугодное заведение, и материал о проделках Алика на ВДНХ может оказаться в МУРе, если он не согласится оказать помощь самой гуманной в мире дружине, чьи бойцы известны чистыми руками, горячими сердцами и холодными головами.
Непорочный понял: торг неуместен, и поспешил заверить дядю, что готов выполнить любое его поручение.
Действительно, и на очной ставке с лохом в тюрьме, и на судебном процессе Алик, придерживаясь отработанной ему линии поведения, полностью изобличил супостата, засвидетельствовав, что именно из кармана инородца выпали, а он «случайно» их подобрал, не подозревая, что это шпионские материалы.
В итоге фирмач схлопотал реальный срок, а Алик был с миром отпущен на все четыре стороны. Зачислять его в тайный Орден сексотов Лубянки не стали ввиду отсутствия сферы приложения «щипаческого» таланта Непорочного.
Этот пробел в биографии Алика восполнили оперативники МУРа: он стал верховодить на «курсах начинающих щипачей». Молодая блатная поросль, которую он натаскивал, не ведала, что Алик — милицейский стукач, и все они находятся под «колпаком» МУРа.
Глава восьмая
Кража во благо государственной безопасности
Непорочному хватило минуты, чтобы усвоить, какая роль отводится ему в предстоящем спектакле на Центральном рынке.
— Только вот неувязочка одна выходит, гражданин опер-упал- номоченный, — обратился он к Николаю Ионову, почувствовав в нём старшего. — Где гарантия, что в ментовском околотке, узнав, что я — Непорочный, будут вести со мной такие же задушевные беседы? В менты принимают не по интеллекту, а по анализам… Поэтому разговор у них с такими, как я, соответствующий: «аналиТЫческий», так тебе наТЫкают «демократизатором» в ребра и в харю, а потом тебя — в козлятник на трое суток без права переписки с ЮНЕСКО о правах человека…
— Ты цену себе не набивай, будто беременная кенгуру, — оборвал его Молочков, у которого Алик состоял на личной связи, — сказали же тебе, что даже в журнале происшествий регистрировать не будут… Товарищ, — капитан выбросил руку в сторону улыбающегося Ионова, — обо всем уже подумал…
А под видом сознательных граждан, что на рынке «повяжут» тебя, будут выступать наши люди… Ты, помнится, рассказывал мне про лохов, которым взрезал карманы, доставал оттуда какую-нибудь муть и принародно возвращал ее владельцу, дескать, «на, держи, раззява, не у себя в деревне — в столице ухо надо держать востро»… Тогда ты не боялся и гарантий ни у кого не требовал, а теперь? Что изменилось теперь?!
Алик проигнорировал вопрос. Сложив губы трубочкой, он сосредоточенно пускал кольца табачного дыма в потолок.
— Ну что ж, — Ионов пошел ва-банк, — если наш друг сомневается, настаивать не будем… Я генералу так и доложу… Кстати, Алексей Федорович, — взгляд в сторону капитана, — какое вознаграждение вы платите за риск?
— Когда как, Николай Григорьевич, — Молочков принял подачу Ионова, — иногда даже в случае инвалидности пособие выплачиваем…
— Ну, до инвалидности, я уверен, дело не дойдет!
Психологический прессинг Ионова с использованием так чтимых Аликом категорий: «наш друг», «генерал», «вознаграждение» дал результаты. Непорочный, малый понятливый, тут же загасил сигарету.
— Нет, я что? Мне бы вот только рабочую руку не сломали… А остальное — разыграем как по нотам!
Алик Непорочный слово сдержал.
На машине «наружки» его подвезли к рынку, показали мать Пеньковского, появившуюся у прилавков с фруктами. Заточенным серебряным полтинником, зажатым между указательным и средним пальцами правой руки, Алик взрезал ее хозяйственную сумку.
Не успел он достать вожделенный кошелек и связку ключей, как на него навалились сознательные советские граждане, случайно оказавшиеся в тот час на Центральном рынке.
Бутерброд с икрой, как известно, падает икрой на пол: мимо рынка как раз проезжал милицейский наряд на «уазике». Всех: тетю Клаву, карманника, сознательных граждан погрузили в машину и отправили в отделение.
Там-то и началось: допросы, протоколы, очные ставки…
Потом приказ: «Следственный эксперимент!» И повезли всех на рынок, где расставили пострадавшую, посягателя и свидетелей по местам и попросили вспомнить, кто, чего делал, о чем думал и прочее. И так беспрерывно пять часов — уголовный розыск, он работает основательно!
— Ничего себе, сходила за клубничкой для внучки! — сжимая связку ключей и кошелек в руке, молвила тетя Клава при выходе из отделения. — Чтоб вам всем ни дна ни покрышки!
Алексей Киселев и Николай Ионов основательно покопались в рабочем столе «Прова», добыв убедительную доказательную базу его преступного промысла.
Они обнаружили вызвавший восхищение всех профессионалов Второго главка арсенал шпионских аксессуаров: три мини-фотокамеры «Минокс» — любимый инструмент всех шпионов тех и последующих времен, позволяющий делать до 50 снимков без перезарядки; диктофоны; шифртаблицы; инструкции по связи и, конечно, семь нераспечатанных пачек банкнот по 10 тысяч рублей каждая (70 тыс. рублей — целое состояние, если учесть, что автомобиль «Волга» ГАЗ-21 в те годы стоил 5 тыс. 600 рублей).
Все обнаруженное, но до поры оставленное нетронутым на своих местах, свидетельствовало, что полковник шпионскому ремеслу предавался с маниакальной неистовостью.
…Когда опер, дежуривший у перископа, стал свидетелем, как Пеньковский рассматривает поддельный советский общегражданский паспорт, генерал Грибанов, предположив, что объект намеревается привести в действие план перехода на нелегальное положение, поставил вопрос о его аресте перед председателем КГБ.