Игорь Атаманенко – Их судьба – шпионаж (страница 51)
14 октября 1962 года американский самолет-шпион У‐2, совершив облет территории Кубы, сделал снимки строящихся стартовых площадок для ядерных баллистических ракет, а также ангары для их хранения.
Однако аналитики ЦРУ смогли определить характер сооружений исключительно благодаря секретным документам, которые Пеньковский передал через Гревила Винна. Их «Герой» тайно переснял в Главном ракетно-артиллерийском управлении, куда он был вхож благодаря дружбе с главным маршалом артиллерии Варенцовым.
16 октября фотографии, как и пояснения к ним Пеньковского, легли на стол президента США Джона Кеннеди, и в мировой истории начался период, известный как «Карибский кризис».
Над миром нависла реальная угроза атомной войны, ибо военное противостояние двух супердержав достигло апогея и вполне могло перерасти в открытое ядерное столкновение с непредсказуемыми последствиями.
В случившемся катаклизме нельзя недооценивать роль Пеньковского, ибо он, и не кто иной, вручил ЦРУ сведения о размещенных на Кубе наших ракетах с ядерными боеголовками и о времени их подлета к территории США.
Глава пятая
Санкция с уклончивой формулировкой
Только через несколько месяцев после получения примирительного письма Серова генерал Грибанов обратился к председателю КГБ Семичастному с рапортом об установлении за полковником Пеньковским круглосуточного наружного наблюдения дома и по месту службы.
Применив кинокамеру с дистанционным управлением, размещенную на балконе соседей, проживавших над квартирой Пеньковского, удалось отснять, как он настраивает радиоприемник на определенную волну, слушает передачи и делает какие-то пометки в блокноте.
С целью тщательного контроля поведения «Прова» по приказу генерала Грибанова лейтенанты Алексей Киселёв и Николай Ионов отправили семью, жившую прямо над квартирой Пеньковского, в санаторий на Черноморском побережье, просверлили отверстие в полу и установили микроминиатюрный перископ размером с булавочную головку.
В течение двух недель они фиксировали, как полковник фотоаппаратом «Минокс» (недоступным ему в служебной деятельности) переснимает какие-то документы под грифом «Сов. секретно» и «Особой важности».
Однако, даже имея на руках такие козыри, генерал Грибанов не рискнул отдать приказ на проведение негласного обыска в квартире Пеньковского. Чтобы не быть лично ответственным за вторжение в жилище полковника, он переадресовал решение этого вопроса председателю КГБ Семичастному.
…Санкцию на обыск председатель всё-таки дал. С весьма расплывчатой формулировкой:
Казалось бы, надо только отдать приказ Ионову и Киселёву — игра будет сделана.
Потому что ранее, в 1950‐е годы, эти сотрудники накопили богатый опыт проникновения и в более защищенные и трудные, чем квартира, помещения — в рабочие кабинеты дипломатов иностранных посольств.
Такие проникновения на оперативном жаргоне назывались «свадьбами». Им подвергались, как правило, посольства второстепенных держав, которые состояли в тесных вассало-союзнических отношениях с нашим главным противником — с Соединенными Штатами.
Когда посольство пустело, на протяжении нескольких часов там орудовали технари, вскрывающие замки и сейфы любой сложности. Лингвисты, читающие тексты на любых языках. Оперативные сотрудники из разных подразделений контрразведки.
Офицеры собственной безопасности таких посольств принимали свои меры предосторожности. То из открытого сейфа на наших оперов бросались ядовитые змеи, то какую-нибудь шкатулку с секретными документами, изготовленную как «ванька-встанька», после вскрытия невозможно было вернуть в начальное положение.
Бывало всякое, но и добывалось многое — то, что нельзя было получить у американцев напрямую, получали у их союзников-вассалов.
Глава шестая
Муки оперативного творчества
Под руководством заместителя начальника Второго главка полковника Пашоликова Л.В. был разработан план, согласно которому удалось выманить из квартиры и объект, и его жену с малолетней дочерью.
Для этого токсикологи из лаборатории КГБ обработали стол и кресло в кабинете Пеньковского некой раздражающей субстанцией, после чего у него на ягодицах и ладонях появилась экзема.
Должным образом проинструктированные врачи из ведомственной поликлиники ГРУ, куда полковник обратился за помощью, объявили, что ему, его жене и дочери необходимо пройти обследование в условиях стационара.
Оставалась мать Пеньковского — Клавдия Власовна, которая постоянно проживала в Одинцово, но на время госпитализации семьи прочно обосновалась в квартире, став физическим препятствием проведения обыска.
Все помыслы Ионова и Киселёва теперь были направлены на поиск предлога, с помощью которого можно или вывести женщину из квартиры, или где-то задержать на время, достаточное для реализации операции «Сезам».
…Внешне тетя Клава — божий одуванчик из русской глубинки, но по имевшимся оперативным данным, очень осторожный и недоверчивый человек — на мякине не провести. Всякие попытки выдернуть ее к участковому, в ЖЭК, в поликлинику были обречены. Ну, сколько там смогут ее продержать? Час, полтора — маловато!
Но скорее проблема была в другом: в любом вызове, в какой бы привычной чекистской упаковке он ни был подан, она могла усмотреть подвох. И, не найдя убедительного для себя объяснения, зачем она так скоропостижно понадобилась официальным инстанциям, тетя Клава могла проигнорировать вызов. Хуже того, заподозрив неладное, «занять круговую оборону», то есть отказаться покидать квартиру.
Словом, тете Клаве надо было такой спектакль организовать, так искусно его разыграть, чтоб она только и жила происходящим на сцене действом, а о буфете в фойе и не вспоминала!
Ионов и Киселёв отдавали себе отчет, что все эти вызовы в ЖЭК, к участковому — попахивают портянками уполномоченных из ВЧК времен военного коммунизма. И, чтобы не «маршировать во вчерашнем дне», им надо было отступить от шаблонных наработок и придумать нечто из ряда вон выходящее!
…Слуховым контролем было установлено, что на следующий день тетя Клава собиралась на Центральный рынок, чтобы купить для внучки свежие фрукты и отвезти их в больницу.
«Слава Богу!» — решили Ионов и Киселёв, — выводить женщину не придется — выйдет сама. Однако на всё про всё у нее будет не более двух часов — время явно недостаточное, чтобы опергруппа хорошенько «ошмонала» жилище ее сына.
Имелось еще одно обстоятельство, которое могло если не помешать обыску, то расшифровать его перед Пеньковским.
Дело в том, что существует физический закон, даже не закон — явление: сразу после применения даже классной отмычки, замок начинает капризничать, а родной ключ то заедает, то проделывает холостые обороты. Потом всё нормализуется, но первый раз замок будет давать сбои.
Рачительный хозяин обратит внимание, что замок работает не так, как раньше. А уж профессионал и вовсе поймет, что в замке ковырялись отмычкой или дубликатом ключа.
Как это случилось четырьмя годами ранее при проникновении в квартиру предателя Попова, и он на допросах сам об этом заявил. Операм еще до обыска у Попова было известно, как реагируют запоры на «совокупление» с отмычкой, но иного выбора у них не было.
Чтобы не допустить подозрений у «Прова» и у его матери, что кто-то манипулировал с дверным замком в их отсутствие, было решено отобрать ключи у тети Клавы на несколько часов. Но как?
И вдруг Николая Ионова осенило.
Схватив телефонный аппарат, он набрал номер своего приятеля Лехи, а ныне — начальника отделения уголовного розыска на Красной Пресне капитана милиции Алексея Федоровича Молочкова.
Спустя 10 минут Молочков перезвонил Ионову:
— Коля, «щипач» экстра-класса будет… Впрочем, ты его знаешь, жили-то в одном дворе. Да-да, тот самый, — Алик Непорочный!
Глава седьмая
«Джентльмен удачи» из касты «щипачей»
В 1950‐е во дворах около Тишинского рынка можно было встретить отдыхавшего после очередной отсидки знаменитого карманника Витю Малину, ученика легендарного Васьки Бриллианта, иконы криминалитета Советского Союза.
Собирал Витя вокруг себя окрестную ребятню и бесплатно показывал и объяснял разные фокусы. Ловкость рук — никакого мошенничества. Очаровав пацанов, Витя предлагал им повторить кое-что из своих фокусов. И внимательно следил, как и что делают мальчишки.
Был в ватаге той Александр Поречный, по прозвищу Алик Непорочный — маленький, конопатый, азартный, рожденный неизвестным отцом. Отсюда и прозвище: малый, мол, появился от непорочного зачатия.
Вот у Алика и карты появлялись нужные, и пятак исчезал на глазах у изумленной публики. Витя Малина похвалил Непорочного и увел с собой. Так Александр Поречный стал карманником.
До встречи с Малиной Алик как-то недооценивал ремесло карманных воров. Оказалось — зря. «Щипачи» — это не «отморозки» — накачанные, коротко остриженные амбалы, которым природа-мать более одной извилины не выделила, и которые, по большому счету, способны лишь на вульгарный разбой. А думать начинают, если вообще начинают, после того, как человека жизни лишат. Оно и понятно: куда как просто расшибить в щепу дверь и вломиться с пистолетом в квартиру, «где деньги лежат», ведь сила есть — ума не надо.