Игорь Атаманенко – Их судьба – шпионаж (страница 33)
Мой вопрос был сродни обсуждаемым с Вартаняном темам, поэтому я не хотел услышать «идеологически выдержанный» ответ. Сложившиеся между нами доверительные отношения и взаимная симпатия предполагали другой — не формальный, а осмысленный ответ. И тогда я спросил:
— Есть ли у англичан и американцев нелегальная разведка?
Взгляд Вартаняна был иронично снисходительным, а ответ — кинжально резким:
— Нет у них нелегалов, потому что ни один американец больше года советской жизни не выдержит. Шутка! Но в каждой шутке — лишь доля шутки. А если серьезно, то, насколько мне известно, западные спецслужбы используют своих нелегалов для выполнения в нашей стране разовых заданий. Зашлют его на три месяца, ну, на шесть. Сделал дело — давай обратно. А наши в чужой стране десятилетиями работали, потому и результаты приносили.
И такой вот Службы нелегальной разведки, как была созданная у нас еще в 1922 году, ни у кого нет. Разве что израильский МОССАД имеет нечто подобное. У них ведь во всех странах очень сплоченные диаспоры. МОССАД вполне может на них опираться и использовать в своих интересах.
На практике это выглядит так: МОССАД вербует своего соплеменника, и он становится разведчиком-нелегалом в той стране, где проживает, а дальше — цепная реакция, эффект домино: он вербует себе подобных, из своего окружения. В итоге — резидентура нелегалов, руководимая из израильского Центра.
На одной из «явок» я спросил Геворка Андреевича, какую из проблем разведки вообще и нелегальной разведки, в частности, он считает главной? Ответил он мгновенно, потому что для себя давно уже всё решил.
— Предатели — вот главная проблема всех разведслужб мира… Именно предатели виновны в провале Абеля, Молодого, Олдрича Эймса… Но есть еще один фактор, который может косвенно способствовать провалу. К косвенным факторам я отношу беспечность самого разведчика, а также форс-мажорные обстоятельства. Коварство всё в том, что теоретически предусмотреть их можно, а реально преодолеть в жизни — нет!
В фильме «Семнадцать мгновений весны» этот форс-мажор убедительно показан: «пианистка» Кэт, «чистокровная немка», при родах вдруг обнаружила знание русского языка, что привело к провалу берлинской резидентуры, ну, во всяком случае, той ее части, которой руководил Штирлиц…
Нечто подобное случилось и с нами, вернее, с Гоар. Ну а мне это стоило миллионов загубленных нервных клеток.
Было так.
Нас пригласили на ужин в одно уважаемое общество. Мы отправились пешком, чтобы прийти в точно назначенное время — там нельзя приходить ни минутой раньше, ни позже.
По дороге встретили женское ателье, и Гоар вдруг вспомнила, что ей надо сделать укладку волос. Она — внутрь, я гуляю у здания. Когда до ужина оставалось 10 минут, я заглянул в окно. Гоар сидела метрах в трех и сушила волосы под колпаком. Показываю ей часы — пора!
В ответ она как заорет по-русски: «Жора, я уже иду!»
Меня аж вверх подбросило, но в следующий миг заорал уже я: «Прыгай в окно, бежим!»
Ужом Гоар выскользнула из-под колпака и выпрыгнула из окна прямо мне на руки. На ужин успели, но весь вечер в ушах у меня ее крик стоял. Гоар успокаивала меня: никто ничего не слышал — все были под колпаками, а мастера чаевничали в подсобке. На том мы и успокоились. На следующий день у рации дежурил я. Принял радиограмму в одну строчку. Такие Центр посылал только в случае провала, и я решил, что пришел приказ сматывать удочки. Вчера мы успокоили себя, что всё обошлось, а сегодня — радиограмма в одну строчку. Значит, провал!
С трудом, но взял себя в руки, принялся за расшифровку. А там… мать моя родная, держите меня семеро! —
— За предотвращение убийства Сталина, Рузвельта, Черчилля в Тегеране в 1943 году? — догадался я.
— Нет! За Тегеран я получил благодарственную телеграмму из Центра еще тогда, в 1943 году. А Героя мне присвоили за всё то, что мы с Гоар успели натворить до 1984 года, и по случаю моего шестидесятилетия…
Но вернемся к радиограмме. Я успокоился — обошлось без провала! Сижу, глаз не могу оторвать от поздравления, а вижу лицо Юрия Владимировича Андропова, ведь благодаря ему я стал полковником…
— Вы лично были знакомы с Андроповым?
— Лично знаком не был, — с апостольским спокойствием ответил Вартанян, — просто однажды Юрий Владимирович очень заинтересовался информацией, полученной от нас.
Надо сказать, то было уже не первое сообщение, которое за моей подписью попало к нему. Спрашивает он начальника внешней разведки Сахаровского Александра Михайловича, который-то и докладывал сообщение: «А в каком звании этот “Анри”?»
Сахаровский объяснил, что я вообще не проходил аттестации. Андропов попенял ему, дескать, «не цените вы кур, которые вам золотые яйца несут», и предложил исправить положение.
Не прошло и месяца, как мне присвоили первое воинское звание — «капитан». Было мне тогда сорок четыре года… У Гоар даже домашняя шутка появилась: «Мой муж — карьерист, ему всего лишь сорок четыре, а он уже капитан!» Ничего, наверстал — в 1975 году, то есть через семь лет, я уже в полковниках ходил…
Евгений Максимович Примаков принял эстафету от Юрия Владимировича и продолжил опекать меня. В его бытность директором Службы внешней разведки я получил
Вот так-то, Игорь, дорогой мой контрразведчик, — начал я с предателей и провала «Анри» и «Аниты», а кончаю присвоением мне звания полковник!
Вартанян привычно похлопал меня по плечу, я же, надеясь, что мой вопрос не прозвучит диссонансом в обсуждаемой теме, спросил, как же он, не будучи аттестован и не получая денежного довольствия, платил партийные взносы.
— Ну, начнем с того, — улыбнулся Геворк Андреевич, — что до 1958 года я не состоял в КПСС, поэтому никаких взносов не платил. А с 1968 года, когда меня аттестовали, бухгалтерия с моих окладов забирала в партийную копилку то, что было положено…
Но я хотел услышать от Вартаняна совсем другое: делал ли он отчисления в пользу СССР с тех миллионов, что зарабатывал в США и в Западной Европе, когда «сидел под корягой» — работал под прикрытием — торговца персидскими коврами.
Чтобы «простимулировать» его, я зачитал заметку из газеты «Труд» о Cергее Каузове, чиновнике «Совфрахта», который полтора года состоял в браке с Кристиной Онассис, дочерью «адмирала» танкерного флота, миллиардера Аристотилеса Сократеса Онассиса:
«Морганатический союз “Каузов — Онассис”, длившийся 16 месяцев, в конце концов, распался. Кристина не выдержала и потребовала развода, заявив, что “их любовное судно разбилось о бытовые рифы”. Чтобы подсластить пилюлю бывшему мужу, она “отстегнула” ему пару танкеров. Теперь и он стал судовладельцем, организовал в Афинах свою фирму.
Через некоторое время Каузова призвали в Москву. С ним лично хотел пообщаться Арвид Янович Пельше, председатель Центральной ревизионной комиссии ЦК КПСС. Его, хранителя “партийной копилки”, интересовал вопрос, в какой валюте — драхмах или рублях — новоиспеченный капиталист Каузов собирается платить партийные взносы, да и, вообще, как можно проверить, сколько он зарабатывает в месяц?
Сошлись на том, что к Каузову будет прикомандирован бухгалтер с Лубянки, который-то и будет переводить валюту в СССР. Действительно, в партийно-чекистскую кассу Каузов исправно вносил платежи вплоть до развала Советского Союза…»
…Я ожидал, что Вартанян на этот посыл ответит шуткой, ибо, во-первых, на «явках» продолжал действовать введенный им гриф секретности «Не подлежит оглашению». Во-вторых, каждый раз, когда он хотел что-то скрыть, вводил в действие формулу «когда не до шуток — переводи всё в шутку». Но на этот раз Геворку Андреевичу было не до юмора.
— Мой отец, фабрикант, работая в Иране во время Великой Отечественной войны, передал советскому правительству деньги из личных сбережений на постройку танка. Разве я, торговец персидскими коврами, зарабатывая миллионы долларов во время холодной войны, мог нарушить семейную традицию и поступить иначе?
— А Гоар Левоновна была аттестована?
Я встретил взгляд Геворка Андреевича. Так смотрят взрослые на детей, услышав: «А почему дождь?»
— В кадрах решили, что звание ей ни к чему. Однако в 1986 году, когда нас вывели в Союз окончательно, Чебриков Виктор Михайлович, в ту пору глава КГБ СССР, назначил ей полковничью пенсию — 250 рублей. По тем временам хорошие деньги. Сейчас она получает пенсию по старости, плюс «лужковскую надбавку»…
— Столько десятилетий смертельного риска и всего лишь двухкомнатная квартира в Москве и «лужковская надбавка»? Понятное дело, из-за кордона вы вывезти ничего не могли, но, может, хоть от отца что-то осталось?
— Когда в начале 1950‐х мы приехали из Тегерана в Ереван, нам хотели дать квартиру, но отец отказался. Сказал, что мы люди обеспеченные, обустроимся сами. Купили в Ростове двухэтажный дом, — Геворк Андреевич протянул мне фотографию и пожелтевшую купчую.
— Теперь в доме живут двенадцать семей — более сорока человек. Никогда у меня не поднимется рука написать заявление на их выселение, чтобы вернуть свой дом. Да и вообще, богат не тот, у кого много, а тот, кому хватает. Нам с Гоар хватает.