Игорь Атаманенко – Их судьба – шпионаж (страница 32)

В 1936 году Вартаняны перебрались в Тегеран, где глава семейства быстро преуспел на ниве коммерции и стал уважаемым членом столичного общества. Продукция его кондитерской фабрики славилась на весь Иран, и двести тысяч армян диаспоры гордились им.

Никто из его окружения и допустить не мог, что он, преуспевающий фабрикант и коммерсант, живет еще и второй, тайной жизнью, а дом его — «сапожная мастерская», что на языке профессионалов означает, что там изготавливают паспорта для разведчиков-нелегалов из Союза.

Лишь один Геворк не догадывался — знал наверняка, что отец работает на советскую разведку. Вскоре и его привлекли к тому же промыслу — он стал выполнять разовые поручения: встретить в назначенное время в обусловленном месте человека по описанию, припрятать то, передать это.

Конспирация превыше всего, и каждый из двух Вартанянов, как на конвейере, выполнял только свою операцию, и никакого обмена опытом и мнениями. Ничего не поделаешь — суровый закон профессии.

В начале 1942 года резиденту Агаянцу стало известно, что англичане под крышей молодежного любительского радиоклуба открыли в Тегеране школу молодого шпиона. Из условий набора было ясно, что ее деятельность направлена против СССР: искали молодых людей из обеспеченных семей, владеющих русским языком. Таких можно было найти только в армянской или таджикской диаспоре, и Вартанян-младший получил приказ резидента: внедриться!

Геворк произвел достойное впечатление на членов приемной комиссии — для своих лет более чем развит, в общении приятен, может поддержать беседу на трех языках: русском, фарси, армянском. А покорил он экзаменаторов своим даром экстрасенса и бунтующей честностью, громогласно заявил, что идет в разведку, чтобы «срубить денег», и как можно больше.

…Первое занятие в Школе английские наставники посвятили истории возникновения Сикрет Интеллидженс Сервис (СИС) — секретной службы и роли автора книги «Приключения Робинзона Крузо» в ее становлении. Выяснилось, что основным видом общественной деятельности Дефо был шпионаж.

Слушателям, их было около сорока, английские преподаватели сообщили: «Все привыкли, что героями шпионских историй всегда выступали либо сотрудники спецслужб, либо дипломаты, либо политики. А между тем, шпионажем успешно занимались и посвятили ему большую часть своей жизни многие всемирно известные писатели. К примеру, с появлением писателя Дефо на политической арене пробил час рождения СИС». В дальнейшем наставники не переставали восхвалять свою спецслужбу в течение всего курса обучения, что за шесть месяцев набило оскомину всем курсантам.

Во время наших встреч Геворк Андреевич никогда не принижал значение тех специальных и общих дисциплин, которым его обучали в Школе. Там работали преподаватели высочайшей квалификации. Под их руководством адепты овладевали искусством вербовки, методами выведывания информации, способами разоблачения «подстав» из агентов НКВД.

В Школе прививали навыки шифровки и дешифровки, радиосвязи и фотографирования, учили диверсионному делу и тайниковым операциям. Натаскивали, как из купленных в аптеке порошков и куска мыла изготовить бомбу, как ударом ладони (!) убить человека. В общем, готовили универсалов: и мастеров замысловатых акций, и супердиверсантов.

Со слов Геворка Андреевича, все 45 лет его шпионского промысла он с благодарностью вспоминал английских наставников и на все «сто» использовал приобретенные в Школе знания и навыки, кроме, по его определению, «кровожадных» — подготовки терактов и убийств.

Часто во время наших встреч он по памяти цитировал целые абзацы из наставлений для разведчиков (притом, что минуло 70 лет со времени его учебы в Школе).

Вот один из них: «Никогда не перегружай себя работой, ибо проблем всегда больше, чем ты как аналитик в состоянии решить, а доступных сведений всегда больше, чем ты сумеешь обработать. Запомни: лучшие мысли приходят в свежую, не слишком занятую голову».

Отдельные сентенции из учебных пособий, которые огласил мне Вартанян, звучат афористично и могут служить руководством к действию в повседневной жизни рядовых граждан, далеких от шпионского промысла: «недоверие — мать безопасности»; «не играй, пока не узнаешь правил»; «умей слушать — и тебе всё расскажут»; «нет неразрешимых проблем, есть неправильные решения»; «нет безвыходных ситуаций, есть их непонимание»; «если что-то выглядит как совпадение, это, скорее всего, не совпадение. Конечно, жизнь полна настоящих совпадений, но…»

Конспирация в Школе строжайшая — обучение только с напарником. Расписание составлено так, что курсанты не имели возможности ни случайно встретиться, ни общаться — всё для того, чтобы будущие агенты не знали друг друга.

Армян готовили для заброски в Армению, таджиков — в Среднюю Азию. Обо всем происходящем в Школе «Амир» (псевдоним Геворка, под которым его знали в тегеранской резидентуре и на Лубянке) докладывал лично Агаянцу.

Окончив Школу в конце 1942 года, Вартанян стал «дипломированным» специалистом диверсионно-разведывательного дела. Стоит ли говорить, что никаких документов, подтверждающих присвоение ему этой специальности, он на руки не получил.

Как только Вартанян завершил учебу, у Школы начались проблемы: мало кто из заброшенных в СССР выпускников вышел на связь. А те, кто вышли, были перевербованы и работали под «колпаком» — под диктовку НКВД.

Англичане заволновались, ведь в предприятие они вложились не копеечно, да и престиж нельзя ронять, поэтому изо всех сил пытались отыскать «кротов» — «информаторов Советов», инфильтрованных в Школу. Но вскоре поняли тщетность своих усилий и учебное заведение закрыли.

Резидент Агаянц торжествовал: «Карфаген пал!»

В заключение нашей встречи Геворк Андреевич резюмировал:

— То, к чему нас готовили в Школе, наставники не называли шпионажем — только разведкой. Я долго размышлял, в чем разница между этими понятиями. И, в конце концов, пришел к выводу, что между «благородной разведкой» и «низменным шпионажем» различий нет, ибо цели, методы, стиль работы, оснащение шпиона и разведчика абсолютно идентичны.

Разница существует лишь в общественном, идеологическом, наконец, эмоциональном восприятии этих терминов и зависит от точки зрения каждого из участников дискуссии. Могу подписаться под этими словами!

Однажды, чтобы вызвать Геворка Адреевича на откровения о роли разведки и контрразведки в системе специальных служб, я затеял дискуссию. Начал так:

— Всякий профессионал по-своему видит окружающий мир: психоневролог отличит в толпе холерика от психопата; мошенник — «упакованного лоха» от денежного, но бдительного провинциала, приехавшего в столицу за покупками; лингвист определит, из Уфы вы или Вологды. А что же контрразведчик?

При этом я ткнул пальцем себя в грудь и, не дожидаясь ответа, продолжил:

— Считаю, что контрразведчик должен уметь всё: стрелять из всех видов стрелкового оружия, водить машину любой марки, написать статью и принять роды. К тому же, талантливый контрразведчик — хороший актер, ведь сегодня надо сыграть роль психоневролога, завтра афериста, а послезавтра лингвиста. И не на сцене — в жизни!

Вартанян воскликнул:

— То же самое делают разведчики! Ведь и те и другие — добытчики информации и охотники за головами, то есть вербовщики…

Этого мне показалось мало, и я решил зайти с другого конца:

— Если разведчик выслеживает и расставляет силки, в основном, для дичи непуганой — беззаботных обладателей секретов, то контрразведчику куда как труднее, ведь он всегда идет по следу профессионала, осведомленного о методах работы спецслужб вообще и контрразведки в частности. Поэтому он должен лучше «видеть поле», уметь прогнозировать и просчитывать игру на несколько ходов вперед, чтобы опередить своего противника…

Геворк Андреевич, наконец, раскусил мои провокационные потуги и свернул развиваемую мною тему:

— Одно скажу: разведчик может потратить сто тысяч долларов на приобретение сведений технического характера, а чтобы их заполучить в ходе научных исследований, которые будут продолжаться месяцы, а, может, и годы, понадобятся миллионы и миллионы долларов.

Вот, тебе Игорь, и реальная экономия, которую приносят разведчики. А контрразведчики смогут сделать то же самое? Нет, конечно! Но они призваны охранят добытое разведчиками. Поэтому Богу — богово, а Кесарю — кесарево, то есть пусть каждый занимается своим делом!

…Или вот случай. В книге воспоминаний генерала Н. из руководства СВР я наткнулся на рассуждения о нелегальной разведке и ее бойцах: «Все страны, которые заботятся о своей безопасности, занимаются разведкой, в том числе и нелегальной. Последняя в силу исторических и политических причин была более присуща Советскому Союзу, чем остальным странам мирового сообщества.

Советская разведка, имея весьма ограниченные возможности упрятать своих сотрудников в каких-то неправительственных учреждениях (ввиду малого количества таковых в СССР), в тех, что на языке западных специальных служб называются учреждениями “глубокого прикрытия”, вынуждена была поставить на конвейер производство разведчиков-нелегалов, превращая в иностранцев представителей разных народов, населявших СССР».

С тех пор мне всё время хотелось задать Геворку Андреевичу, «солдату невидимого фронта», один вопрос. Не традиционно-банальный и глупейший по своей сути вопрос, что подрядные журналисты задают профессионалам всех мастей — маршалам, проктологам, каскадерам, шоферам: «Доведись вам начать жизнь сначала, вы бы опять стали тем, кем стали?»