Игорь Атаманенко – Их судьба – шпионаж (страница 30)
На семейном совете провели «разделение труда»: «Бир» взяла на себя обязанности радиста-шифровальщика, обработку добытых агентами сведений и подготовку оперативных сводок для Центра. Одновременно в своем окружении она подбирала потенциальных кандидатов на вербовку. «Халеф» же ведал поиском и изучением источников информации, то есть занимался вербовочной разработкой местных жителей.
Примечательно, что «Халеф» и «Бир» стали первым разведывательным тандемом «подснежников» — советских разведчиков-нелегалов, работавших в Юго-Восточной Азии, — кто наладил устойчивую двустороннюю радиосвязь и бесперебойно снабжал Москву оперативно значимой информацией.
В ответ на радиограмму об успешном обустройстве в Токио Центр поставил перед разведывательным тандемом следующие задачи:
— собирать информацию о перевооружении Японии;
— наблюдать за процессом формирования японских сил самообороны;
— следить за развитием двусторонних связей с США в военной области, выясняя, насколько они тесны и в каком русле идет их развитие;
— определить степень милитаризации экономики и воссоздания армии, уточнить ее структуру, финансирование, вооружение, возможные планы по проведению совместных с США учений и боевых действий в Юго-Восточной Азии.
В каких условиях «Халефу» и «Бир» пришлось добывать информацию для московского Центра, можно оценить, ознакомившись с шифртелеграммой «Рамзая» — Рихарда Зорге, — отправленной им из Токио в 1940 году:
«В 1939 году японский парламент принял новый закон против шпионажа, предусматривающий еще более широкое применение смертной казни. Одновременно расширялись полномочия контрразведывательной службы. Населению усиленно внушалось, какую огромную опасность представляют шпионы.
С этой целью устраивались выставки, на которых демонстрировались экспонаты, показывающие вероломные и преступные, с точки зрения японцев, методы работы иностранных шпионов. На улицах расклеивались тысячи плакатов, призывающих к бдительности, устраивались антишпионские дни и недели. Антишпионские лозунги печатались на спичечных коробках и выставлялись в витринах магазинов. Охота за шпионами превращалась в искусственно насаждаемую манию.
Пресса, радио и официальные лица постоянно призывали каждого японского мужчину, женщину и ребенка быть настороже, искать шпионов и сообщать обо всем, что вызывает хотя бы малейшее подозрение.
В результате такой обработки население питало к иностранцам, особенно к европеоидам, беспримерную ненависть. А за всем этим стоит кэмпэтай — японское гестапо, наводящее ужас не только на иностранцев, но и на самих японцев…»
В поиске лиц, с кем можно было установить знакомство для последующего перевода его в вербовочную разработку, «Халеф» посещал небольшие кафе и закусочные в квартале правительственных учреждений Токио.
Эти «точки общепита», как правило, не имели названий, а их вывески — «суси», «темпура» — указывали на основное блюдо заведения. «Халеф» стриг их под одну гребенку — называл на один лад: «сусичные».
Однажды разведчик наведался на политический семинар, где рассчитывал встретить служащих МИДа и других интересующих Центр объектов. После семинара в ближайшей «сусичной» был организован коктейль, где «Халеф» познакомился с молодым элегантным японцем, с важным видом стоявшим в центре зала.
Официантки проявляли к нему особое внимание, часто подходили и кланялись, из чего «Халеф» заключил, что он — чиновник крупного калибра. Под занавес они обменялись визитными карточками. К вящему разочарованию разведчика, на карточке японца не было указано место работы — лишь фамилия, имя и телефон.
Японец, назовем его Ямомото, охотно встречался с «Халефом», но на расспросы о роде своих занятий замолкал, отвечая традиционной японской улыбкой. Их беседы носили общий характер, но едва речь заходила о политике, Ямомото выказывал хорошее знание предмета. Именно это обстоятельство разжигало охотничий азарт «Халефа».
Встречи всегда проходили в «сусичных», но что характерно: «Халеф» приглашал японца в разные, а тот — в одну и ту же, расположенную рядом с залом, где когда-то проходил семинар. Там Ямомото никогда не расплачивался наличными, а подписывал счета. Спустя три месяца «Халеф» знал о Ямомото всё, вплоть до увлечений его жены, но только не место его работы!
«Бир» высказала предположение, что «Ребус» — так она прозвала японца — может работать где-то рядом с той «сусичной», куда он всё время приглашает. И наутро лично провела рекогносцировку. Каково же было ее изумление, когда в ста метрах от указанной мужем «сусичной» она обнаружила офис… токийской контрразведки!
В Центр ушла радиограмма с вопросом: как быть дальше? Ответ получили быстрее, чем ожидали. Но не из Москвы.
В ходе очередного визита в опостылевшую «сусичную» японца вдруг отозвала в сторону какая-то женщина и стала показывать сметы и счета. Из обрывков фраз «Халеф» понял, что в «сусичную» нагрянул налоговый инспектор, который требовал ответа на какие-то вопросы. «Ребус» извинился и скрылся в кабинете, на двери которого красовался иероглиф «ШЕФ».
С сожалением — даром потрачены три месяца! — «Бир» констатировала: японец был хозяином той самой «сусичной», но не хотел в том признаваться. Она потрепала мужа за ухо и назидательно произнесла:
— Ты помнишь, Шамиль, как нас научили реагировать на подобные казусы?
— Ну-ка, напомни…
— Надо трижды вслух и осознанно сказать себе: «Не спотыкается только червяк. Да и вообще, я никогда не думаю о себе плохо!»
— Действительно, дорогая, у нас были мудрые наставники!
В тот майский день «Халеф» припарковал машину у «сусичной» напротив американского посольства. Взгромоздился на высокий стул у барной стойки и услышал за спиной английскую речь с американским акцентом.
Обернувшись, увидел троих рослых парней, расположившихся за столом в глубине зала. И вдруг заметил, с какой неприязнью в их сторону смотрит усевшийся рядом с ним седовласый японец.
— Вы знаете, кто они? — обратился он к разведчику.
— Думаю, что это морские пехотинцы, охраняющие посольство напротив… — спокойно ответил «Халеф» и стал внимательно разглядывать собеседника.
— Вы правы! Американскую солдатню я даже по запаху узнаю! — произнес японец, и от злости его глаза-щелочки закрылись совсем.
«Халеф» не успел отреагировать на реплику, как в сторону стойки кто-то из морпехов метнул пустую пачку из-под сигарет. Она едва не попала в японца.
— Совсем обнаглели! Что хотят, то и делают, будто они у себя дома. Ненавижу эту нацию! — седовласый стукнул кулаком по крышке стойки.
Из прослушанного в спецшколе курса «Халеф» знал, что подобное откровение для японца — чрезвычайная редкость. Обычно они умеют скрывать свои эмоции и не выказывать истинных чувств, а уж если японец говорит такое, да еще и незнакомому человеку, значит, у него серьезный счет к американцам и его ненависти нет предела.
«Спасибо вам, морпехи! — мысленно воскликнул “Халеф”, — за стартовую площадку для знакомства и последующей вербовки! Мне остается подлить масла в огонь, и мой сосед у меня в кармане!»
Доверительно наклонившись к японцу, он вкрадчиво произнес:
— Американцы весь мир считают пустой пачкой из-под сигарет — так и норовят швырнуть его себе под ноги и растоптать солдатским башмаком… Что поделаешь, молодая нация — ни глубоких исторических корней, ни культурных традиций…
— А вы кто?
— Журналист, уйгур, беженец из Китая…
— Значит, мы коллеги. Я тоже принадлежу к миру журналистики! — бодро сказал седовласый.
«Халеф» понял, что брошенные им зерна упали в благодатную почву, когда японец, почувствовав в соседе единомышленника, сделал знак бармену подать саке и две рюмки. Наполнив рюмки, заговорил громко, с жаром:
— Сегодня ровно месяц, как умерла моя жена… Она жила в Нагасаки, когда американцы сбросили свои бомбы. Они наградили ее лучевой болезнью… Знаете, во сколько обошлось лечение?! А какие это мучения! Теперь вот и мой сын страдает белокровием, его ждет участь моей жены!
А эти, — оборот головы в сторону подгулявших америкозов, — не зная горя, веселятся! Они умертвили родного мне человека! Преступники! — закричал седовласый, указывая на американцев.
Морпехи тут же отреагировали на крик — репликами стали подзадоривать японца.
В следующую секунду неведомая пружина подбросила его вверх, и он оказался на их столе. Неуловимое движение ногой, леденящий душу боевой клич «Й-я-я!», и один за другим двое морпехов распластались на полу.
Резко присев и сделав полный оборот вокруг собственной оси, седовласый резко выпрямился и в прыжке, всё с тем же кличем «Й-я-я!» припечатал обе ноги к затылку рванувшего от стола третьего американца.
От удара японца отбросило назад, и он навзничь рухнул на стол.
«Это — мой шанс!» — мелькнула мысль у «Халефа».
В тот же миг он сгреб стонущего японца в охапку и поволок к выходу.
Визитными карточками обменялись, когда разведчик на своей машине привез Исороку Акаси к его дому.
— Звоните мне только домой! Вечером…
Через некоторое время «Халеф» понял, почему Акаси предложил этот вариант. Он, заместитель директора Национального института стратегических исследований, был секретоносителем и обязан докладывать о всех контактах с иностранцами в свою службу безопасности.
Однако, судя по всему, об избиении американцев и о «Халефе» он умолчал. Поэтому его и не устраивали звонки к нему на работу. Телефон мог прослушиваться.