Игорь Атаманенко – Их судьба – шпионаж (страница 26)
На условный стук Третьяков среагировал мгновенно, а через 5 минут черкнул на фонарном столбе знак экстренного вызова сотрудника резидентуры.
Адмирал Кедров обратился в полицию — за сутки исчезли два генерала! А у французов одно на уме: «шерше ля фам», да и в памяти еще свежо дело Маты Хари.
Допросили жену Миллера — пустышка. Взялись за Плевицкую и попали в «яблочко»! — при обыске в ее домашней Библии обнаружили шифртаблицу. Но певица от нее открестилась: «Не моё!»
Тогда французские контрразведчики установили микрофон в исповедальне и записали ее беседу со священником — и снова ничего! Тем не менее суд назначил ей 20 лет каторжных работ за соучастие в похищении генерала Миллера.
…«Летучий эскадрон смерти» угостил Миллера порцией хлороформа, закатал в деревянный ящик и в трюме теплохода «Мария Ульянова» переправил в СССР.
Два года он содержался в «нутрянке» — внутренней тюрьме Лубянки, где с ним «работали» следователи НКВД. После его отказа выступить на суде с речью, изобличающей РОВС в преступлениях против Советского Союза, 11 мая 1939 года по приказу председателя Военной коллегии Верховного суда СССР Ульриха он был расстрелян.
…«Фермер» на купленном резидентурой специально под него самолете был вывезен в Барселону, где погиб в конце 1937 года во время бомбардировки города самолетами гитлеровского авиалегиона «Кондор».
…В конце 1940 года, когда «Фермерша» содержалась в Центральной тюрьме города Ренн, Францию оккупировали немецкие войска. «Заплечных дел мастера» из гестапо, узнав, что она подозревалась в связях с советскими спецслужбами, стали ее допрашивать. Не без их помощи она скончалась 5 октября 1940 года.
…Накануне Второй мировой войны РОВС усилиями советской внешней разведки был окончательно дезорганизован, что лишило Гитлера возможности использовать в войне против СССР более 20 тысяч боевиков.
Глава третья
Чисто лубянское супружество
Ноябрь 1936 года, Страсбург. Рутинная проверка документов у пассажиров международного экспресса Париж — Берлин. В одноместном купе вагона 1‐го класса молодой пограничник, дежурно улыбаясь, просит эффектную даму предъявить документы. Презрительно хмыкнув, она протянула ему канадский паспорт.
В те годы паспорт подданного Канады котировался в Европе очень высоко, багаж его владельца, как правило, не досматривался, а стражи границ при виде черной книжицы с золотыми кленовыми листьями вытягивались во фрунт и от благоговения едва не щелкали каблуками.
По-иному отнесся к предъявленному документу молодой пограничник: он тщательно освидетельствовал каждую страницу и наставительно произнес:
— У меня сегодня, мадам, свадьба, поэтому я добрый и готов закрыть глаза на многое… Никому больше не показывайте этот паспорт, иначе у вас будут серьезные неприятности. И потребуйте обратно деньги у тех, кто вам продал эту фальшивку. Торонто, где вы якобы родились, находится в провинции Онтарио, а не в провинции Квебек!
Спесь вмиг слетела с лица «канадки». Выхватив паспорт из рук знатока политической географии, она стремглав бросилась вон из вагона.
…В тот же день, там же в Страсбурге, та же эффектная особа, по тому же паспорту, вторично пренебрегла опасностью быть задержанной жандармами и пересекла границу на автобусе.
Рисковой пассажиркой была кандидат на вербовку Африка де Лас Эрас Гавилан. Выполняя поручение резидента НКВД в Испании генерала Фельдбина (оперативный псевдоним «Швед»), она везла крупную сумму в иностранной валюте в Берлин.
Необычным именем — Африка — девушка обязана своему отцу, романтику и опальному офицеру, которого за несогласие с монархическим устройством Испании сослали в Марокко. В знак благодарности Африканскому континенту, приютившему его с семьей, он дал нетрадиционное имя дочери, родившейся там 26 апреля 1909 года.
Окончив в Испании монастырскую школу и колледж «Святое Сердце Иисуса», Африка в Марокко не вернулась. Через некоторое время умер отец, и она лишилась средств к существованию, но как-то вдруг получила предложение и вышла замуж за военного.
Брак спас от нищеты, но вскрыл идеологическую несовместимость супругов: он — сторонник реакционного генерала Франко, она — человек левых взглядов. Яростные споры и взаимные упреки в политической близорукости приближали крах семьи, и когда умер их сын, они расстались.
«Наша любовная лодка разбилась о рифы политической нетерпимости», — скажет позже Африка.
Опять в полный рост перед ней замаячило безденежье, и она пошла работать на ткацкую фабрику. Там сблизилась с коммунистами, да так тесно, что днем вкалывала до седьмого пота, а по ночам выполняла их поручения.
…В 1933 году Африка вступила в коммунистическую партию и приняла участие в вооруженном восстании горняков Астурии. Ее отчаянная храбрость поражала соратников-мужчин — она бралась за самые рисковые поручения: то под шквальным огнем доставляла мятежникам оружие и боеприпасы, то, рискуя быть схваченной солдатами правительственных войск, выступала в роли связной.
Расхожей шуткой среди восставших стала брошенная ей вдогонку реплика:
Во время гражданской войны в Испании Африка, сражаясь на стороне республиканцев, попала в поле зрения «Шведа» и была взята в вербовочную разработку. Проверив девушку на контрольных поручениях и убедившись, что ее личные и деловые качества соответствуют требованиям, предъявляемым к секретным сотрудникам, генерал завербовал ее под псевдонимом «Патрия»[18].
…В апреле 1938 года и.о. начальника внешней разведки Шпигельглас, идя в фарватере намерений Сталина физически устранить Троцкого, решил подвести к нему агента-ликвидатора.
Поскольку «революционер в изгнании», опасаясь покушения, незнакомых мужчин в свой дом не допускал, сделали ставку на его страсть к молодым эффектным женщинам, подставив ему «Патрию». Она понравилась Троцкому и была принята в дом гувернанткой. Плацдарм для покушения был подготовлен, но развитие пошло не по лекалам Шпигельгласа.
2 ноября он был арестован по обвинению в измене Родине. Чтобы не стать еще одной жертвой репрессий, развязанных Ежовым в отношении чекистов-ветеранов, тогда же в ноябре в США бежал генерал Фельдбин, оператор «Патрии». Ее из соображений безопасности вывели по нелегальному каналу в СССР, а операцию по ликвидации Троцкого отложили.
Вернулись к теме (но уже без «Патрии») в мае 1939 года, когда за дело взялись корифеи жанра генералы госбезопасности Павел Судоплатов и Наум Эйтингон.
Первое, что сделала Африка, устроившись в Москве, — записалась в Осоавиахим (ныне — ДОСААФ). Овладела всеми видами легкого стрелкового оружия, которое состояло на вооружении Красной армии, и с гордостью носила значок «Ворошиловский стрелок».
Когда началась Великая Отечественная война, Африка, горя желанием отомстить фашистам за поражение в Испании, жаждала попасть на фронт, но ее не брали из-за маленького роста и хрупкого телосложения.
За нее замолвил слово глава болгарской секции Коминтерна Георгий Димитров, и она оказалась в медицинском взводе Отдельной мотострелковой бригады НКВД. А в мае 1942 года, после окончания курсов радистов, Африку зачислили в разведывательно-диверсионный отряд особого назначения НКВД «Победители», которому предстояло действовать за линией фронта, на оккупированной территории Западной Украины.
Вот что она сама об этом рассказывала:
«Занятия включали многокилометровые марш-броски с полной выкладкой, стрельбу и специальную подготовку. Отдыхать было некогда, да об отдыхе никто и не думал.
Через некоторое время я дала клятву радиста. Я торжественно поклялась, что живой врагу не сдамся и, прежде чем погибну, подорву гранатой шифры и передатчик, а потом себя… Мне вручили две гранаты, пистолет, финский нож. С этого момента всё это снаряжение я постоянно носила с собой.
В ночь на 16 июня 1942 года наша группа была выброшена на парашютах близ станции Толстый Лес в Западной Украине. В отряде было 9 радисток. Мы принимали телеграммы от 30 боевых групп, и времени для сна почти не было.
Для связи с Москвой из лагеря в разных направлениях выходили сразу 3 группы. Шли километров 10–15 в сопровождении 6 автоматчиков — по два на каждую радистку. Работу начинали все одновременно на разных волнах. Одна из нас вела настоящую передачу, а две другие — дезориентировочные, так как нас постоянно преследовали немецкие пеленгаторы.
В основном я работала с Николаем Кузнецовым, но тогда знала его как Павла Грачёва. Он меня так и называл “моя радистка”. Настоящее имя легенды нашей разведки я узнала лишь много лет спустя, когда вернулась в Москву из очередной нелегальной командировки. Да и меня бойцы знали как Марусю, Машу, Марию Павловну — конспирация жесточайшая была в отряде, хотя, мне кажется, многие догадывались, что я испанка.
Обе зимы в партизанском отряде я страдала от холода. Однажды в мороз за 30 градусов я в присутствии Кузнецова работала на “ключе”, и от холода меня стала бить дрожь. Тогда Николай Иванович снял с себя свитер и надел на меня. Так я и работала, с головы до пят одетая в кузнецовское тепло. А еще он мне подарил кашемировую шаль, черную с розовыми цветами (где только взял?!), и я чувствовала себя королевой…»