Игорь Аниканов – ИМ… (страница 3)
– Я не хочу вечность без тебя, – шепнула она. – Мне и обычной жизни с тобой было достаточно.
Она наконец посмотрела ему прямо в глаза:
– Обещай, что, если там пустота, ты не будешь делать вид, что это рай. Обещай, что не позволишь им меня туда затянуть, если это просто красиво оформленная смерть.
– Обещаю, – сказал он без паузы. – Если там пустота – я найду способ сказать тебе «нет». А если там, наоборот, есть хоть маленькая трещина настоящего света… – он кивнул в сторону их зелёного моря, – я буду стучать в эту трещину, пока она не станет дверью. Для тебя. Для нас.
Она вдохнула глубже, пытаясь удержать голос ровным, и не удержала.
– Я буду скучать, – сказала Аиша. – Глупо так говорить заранее, да? Но я уже скучаю.
Он тихо рассмеялся – тем самым своим смешком, от которого у неё всегда чуть отпускала тревога:
– Ещё не ушёл, а уже скучают. Неплохой аванс.
Он осторожно поцеловал её в висок.
– Я люблю тебя. Не аватар, не картинку, не «цифровой профиль». Тебя. Живую. Со всеми твоими сомнениями, сарказмом и этим ужасным пледом, который ты таскаешь с первого курса.
Она фыркнула сквозь слёзы:
– Это лучший плед в моей жизни. И я люблю тебя. Не героя, который идёт в рай, а упрямого художника, который не умеет не верить в людей. Даже когда не верит в системы.
Из комнаты Сами донеслось лёгкое шуршание. Они оба замерли. Потом из-под двери раздался осторожный, сонный голос:
– Я тоже, – сообщил Сами так, будто констатировал погоду. – Я тоже вас люблю. И… я уже скучаю. Можно я буду скучать вместе с вами?
Они переглянулись. В глазах у Рафаэля блеснуло что-то совсем не героическое – беспомощное и тёплое.
– Конечно, – тихо сказал он, глядя на дверь. – Скучать лучше компанией… – Скорее беги к нам.
Сами взобрался на колени Рафаэля и, оказавшись в плотном, и от этого теплом, пространстве между ними, обнял своими тоненькими ручками их обоих за шею, пытаясь прижаться своим нежным детским личиком к их лицам одновременно.
Аиша улыбнулась – уже по-настоящему, сквозь мокрые ресницы, но всё же улыбнулась:
– Значит так, – произнесла она Рафаэлю, – ты идёшь в свою странную разведку. Я остаюсь здесь и упорно продолжаю быть смертной. А Сами будет скучать за троих. И когда ты появишься на экране, мы будем смотреть очень внимательно. На слои краски. На слои кода. На всё.
– С такой группой наблюдения, – вздохнул Рафаэль, – ни один фальшивый «Рафаэль» не пройдёт.
Он ещё раз прижал её и сына к себе, будто пытался запомнить не только их запах и тепло, но и сам вес объятия – то, чего ни один скан не умел измерять. И в этот момент она впервые позволила себе подумать, шёпотом, где-то внутри:
«Если уж ты идёшь туда, то пусть хотя бы Бог идёт с тобой».
И только после этого она сказала вслух:
– Иди. Я подожду. Сколько смогу. А потом – как получится.
Он кивнул. И в этом кивке было всё: страх, любовь, благодарность и та самая тихая готовность – не к вечности, а к ответственности.
***
Тогда она решила считать это знаком. Не от людей – от Того, кто выше их расчётов.
Предложение корпорации «Элион» выглядело почти невозможным: редкий творческий грант для
Рафаэль на этом фоне казался чем-то из другой эпохи. Он по-прежнему пачкал пальцы краской, ругался, когда у кисти расходился ворс, ходил на рынок за холстами, как за хлебом. Его работы не были «идеальными» – в них всегда оставались какие-то шероховатости: неровный мазок, слишком тёмная тень, слишком честный взгляд. На одной небольшой выставке во внешней зоне люди вдруг задержались у его картин дольше, чем полагалось по нормам внимания. Некоторые молча плакали. Некоторые просто сидели напротив и никуда потом не заходили – ни в магазин, ни в «зону развлечений».
Кураторы «Элиона» это заметили. Алгоритмы тоже: метрики показывали странное «побочное действие» – после просмотра его работ люди реже переходили по рекламным ссылкам и чаще отключали уведомления. Через неделю ему написали:
Виртуальная реальность. «Ваше искусство помогает людям принимать решения. Мы хотим предложить вам особый контракт. Резиденция внутри OmegaNet. Доступ к лучшим терапевтическим протоколам для вашей семьи. В перспективе – возможность перевода близких».
Они знали про диагноз Аиши – слишком точно подобрали слова, чтобы это было случайностью. «Вы же понимаете, – мягко говорил тогда корпоративный куратор с идеальной улыбкой, – во внешней зоне медицина дошла до своего потолка. У нас внутри другие возможности. Вы творческий человек. Вы можете стать частью истории. И подарить жене шанс».
Денег у них действительно не было. Болезнь выжгла сбережения быстрее, чем курсы терапии выжигали её клетки. И именно поэтому предложение выглядело одновременно и спасательным кругом, и ловушкой.
Сейчас, глядя на серый круг загрузки, который упрямо крутился на экране, она впервые за долгое время подумала: а вдруг промысел был не в обещании, а в предупреждении? Не «идите туда, и всё будет хорошо», а тихое: «осторожно – не верьте всему, что зовут раем».
***
Загрузочный круг на панели связи дёрнулся и застыл. Серая поверхность экрана дрогнула.
Автоматический голос – ровный, отстранённый, тот самый, что сопровождал все протоколы OmegaNet, – произнёс:
– Подключение установлено.
Связь нестабильна.
Повтор: связь нестабильна.
Слово «нестабильна» отозвалось где-то внизу живота – там, где последние месяцы жила постоянная тревога, свернувшись клубком.
Аиша машинально поправила волосы – не глядя в зеркало. В этом не было смысла: он всё равно увидит не её сегодняшнюю – с недосыпом, бледной кожей и еле заметной дрожью пальцев после очередного курса, – а ту, которую сохранил для себя в момент подписания контракта. Ту, которую система аккуратно отполировала и поместила в его личное хранилище: «Аиша, версия 2093. Лучшие годы».
Ту, в которую он, возможно, уже верил больше, чем в живую её, сидящую сейчас на краю дивана в квартире А-17.
Где-то под землёй, в «Хранилище тел», его собственное тело лежало в капсуле среди тысяч таких же: «временно отключено», «готово к возможной реинтеграции». Теоретически любой мог вернуться. Практически за десять лет никто так этого и не сделал.
Экран мигнул.
Появилось лицо Рафаэля.
Слишком симметричное.
Слишком ровно освещённое – без привычной тени под левым глазом, которая всегда проступала, когда он ночами писал и забывал спать.
Слишком гладкая кожа – без маленького шрама над бровью, который он получил в детстве, помогая другу чинить старое-престарое дедушкино моно-колесо, работающее еще на допотопном электро-аккумуляторе.
Слишком спокойное – как будто кто-то заранее сгладил все возможные эмоции до уровня «утешительно, но не тревожно».
Слишком «всё хорошо».
Аиша почувствовала, как сердце делает короткий, сбивчивый такт – и замедляется. Она знала: по протоколу к их разговору сейчас подключена Служба заботы и фильтры AURA, просматривающие каждую мимическую складку, каждую паузу, каждое слово на предмет «лишнего напряжения».
Она знала – и всё равно надеялась, почти по-детски: вдруг где-то под этой идеально выверенной картинкой её живой, упрямый, иногда растерянный Рафаэль всё ещё есть.
И это ощущение «слишком правильно» стало первой трещиной в их воссоединении.
Глава II – Успеем к смерти
27 ноября 2094 года. Суббота.
Альфа-Сити. Внешняя зона. Транспортная сфера G4.
Маршрут: A-17 → Кампус «Логос», Северный Купол.
– Доброе утро.
– Добро пожаловать. Ваш маршрут загружен. Конечная остановка: Кампус «Логос», Северный Купол.
– Верно. Поехали.
Сфера отозвалась мягким, почти незаметным подрагиванием, словно вагон сошёл с тормозов не на рельсах, а на упругой волне.
Такси было четвёртого поколения: полупрозрачная сфера без привычных дверей и панелей, без кнопок и ручек. Внутри – только обтекаемые сиденья, лёгкая подсветка в швах, едва ощутимый запах фильтрованного воздуха. Всё остальное делали кожа, биопульс, нейросигналы и эмоциональный фон пассажира.