Игорь Андреев – За невидимой тенью безликой химеры (страница 10)

Моя рука с шахматной фигурой сжалась в кулак.

– Я один, один! Ничего не получил! Зеро! – утихнувшая было буря эмоций, вновь стала закручиваться в тугую спираль самого чёрного и разрушительного торнадо. Стиснутые пальцы побелели и вдруг, в правой кисти, что-то хрустнуло, я испуганно разжал кулак, – на ладони лежала переломленная фигурка короля, острые грани светились теплым оттенком белого цвета с едва заметным сетчатым рисунком. Бивень мамонта! Я затравлено посмотрел на знахаря.

– Вы зашоренный и неблагодарный человек. Вы получили больше всех. Проглоти Вы ту жемчужину и всё – поговорили и забыли. А сейчас Вы событие. Иммунные, которые хотя и утратили, забыли свои человеческие чувства, тем не менее, хорошо помнят то бешенство и ужас, которые их сопровождали в течение месяцев, а то и лет медленной трансформации, помнят ощущение полной беспомощности и невозможности противостоять этому перерождению. Вот они точно оценили такую жертву, каждый примерил ситуацию на себя, – поверьте мне. Конечно, большинство посчитало Вас идиотом, но теперь Вы точно не «пыль с ботинок», которую можно отряхнуть и забыть. А ведь именно так относятся к населению Южного лучшие люди нашего города.

Спорить дальше не хотелось. Мы молчали. Испорченный шахматный гарнитур полностью занял мой разум, вытеснив оттуда и «Похищение Европы», и «предательское коварство».

Глава 7 Потаённые страхи (возмутительная корреляция)

Гарнитур оказался действительно из слоновой кости. Но он не являлся особенной проблемой, на одном из кластеров этот редкий набор появлялся регулярно и при желании подобными фигурками можно было обеспечить любого желающего. Зато в итоге я получил ценный совет и обзавелся, в придачу, обязательным для культурного человека занятием, именуемым «Хобби».

«Нельзя злобу держать в себе, заталкивая поглубже, – поучал меня знахарь, -нужно вытаскивать её, работая с раздражителем и перерабатывать, утилизировать, разбирать на составляющие, упрощая проблему, или наоборот двигаться от простого к сложному – анализ и синтез, дедукция и индукция. Для тренировки попробуйте взять второстепенную проблему, совсем второстепенную и попробуйте её решить одним из методов».

Вот я и взял себе в проблему, – разобраться с шахматной программой. Теперь я ненавижу шахматы, раньше любил, а сейчас ненавижу, но всё равно сажусь играть каждый день. Меня тошнит от одного вида бело-зелёных клеток на мониторе. Эта сволочь, компьютер, делает со мной что хочет: на девятом уровне разносит меня в пух и прах, не оставляя ни малейшего шанса, я даже не успеваю разменять половину фигур; на пятом уровне я побеждаю в половине партий и могу даже примерно определить в какой момент он мне поддался, но вот именно этот момент и выбешивает больше всего – иногда он жертвует тяжелую фигуру, я отмечаю у себя в голове «слив засчитан» и тут же он ставит мат. Если бы это был персонифицированный биологический объект, то я бы одел эту шахматную доску прямо ему на голову, а тут остаются только потоки ругательств и проклятий, как инструмент психологической разгрузки. Иногда очень хочется пойти и набить морду знахарю, этому самоуверенному кретину. Но где-то в глубине сознания сидит твёрдая убеждённость, что он прав, – чтобы выживать и конкурировать с самыми успешными иммунными, необходимо научиться думать на три-четыре шага вперёд, и что-то надо делать с раздражительностью… Помноженная на ничем не подкреплённые амбиции она даёт совершенно омерзительный результат под названием спесивость.

Я стал практиковать дыхательные упражнения: вначале просто глубоко дышал, потом стал концентрироваться на вдохе-выдохе, затем на сердечной активности, пытался успокоить пульс в такт дыханию. В конечном итоге перешёл к практике дыхания под статической нагрузкой, то есть дыхательные упражнения в определённых, нагружающих крупные мышцы, позах. Раздражительность, а тем более бешенство и агрессия остались в прошлом, но вот только эта электронная гадина всё равно не желала сдаваться, игнорируя накопленную мной прану. «Но я всё равно тебя раздолбаю, чёртова железяка!»

И вот я снова давлю на звонок хорошо знакомой мне квартиры. Алмаз по своему обыкновению «у себя» и широким жестом приглашает войти.

Я предполагал, что мой протеже станет интересен знахарю, но не думал, что настолько. Этот мозгокрут провозился с парнем неприлично долго и по моему наблюдению остался недоволен, – выглядел уставшим, на лбу выступила испарина и…, ему даже потребовалась доза уксусного раствора! Это феноменально! Я впервые вижу, как знахарю требуется допинг, что-то у него там не получается.

Пассы руками вокруг тела клиента сопровождались вопросами. Первоначально Алмаз расспрашивал Худого, но в какой-то момент переключился и на меня: зачем я потащился в рейд; почему не присоединился к стронгам; как относился к ним до допроса пленных и после. А потом начал изводить глупыми вопросами о моих чувствах к Худому. Я сперва старался быть точным в ответах, всё же работает человек, а потом как-то разволновался: «Это к чему он мне о чувствах вдруг…, на что этот козлина намекает?»

Спустя весьма продолжительное время окончательно выдохшийся специалист наконец опустился в своё кресло и откинувшись на спинку прикрыл глаза. Затем по его лицу пробежала вымученная улыбка и закинув ногу на ногу он снизошёл до объяснений:

– Случай редкий, звучит, конечно, банально, здесь каждый второй случай редкий, но тем не менее… Дар, который Вам, молодой человек, достался сложно описать. Это точно не «воскрешение», – движение рукой в мою сторону пресекло почти неминуемое пререкание, – хотя и факт возвращения к жизни я не ставлю под сомнение. То, что произошло это лишь грань огромного целого, пока ещё только формируемого и мне непонятного. Даже не так, – не постижимого для меня.

Знахарь умолк, мы оба тоже молчали. Худой – новичок, ему пока не доступен смысл и вся невозможность услышанного. Для него это сродни визиту к шарлатану-экстрасенсу: вон, как глазами водит, ищет, наверное, магическую сферу или хрустальный череп. Я же, в мыслях своих, за одно мгновение успел и разочароваться, из-за крушения таких блестящих перспектив, и вновь преисполниться оптимизмом. У меня с этим легко, – «меня обманывать не трудно, я сам обманываться рад»⁴. Надо полагать, что Худой получил какое-то уникальное умение, а невероятно одарённый иммунный – это подходящая компания. Теперь надо только вытрясти из хитрюги знахаря всю информацию до самой последней крупинки.

Алмаз, между тем, поставив чайник, готовил вместительный заварник. О! чай будем пить, – значит нас ждёт увлекательная история и мне, может быть, не придётся особенно напрягаться. Додумал эту мысль и ощутил, как тоскливо заныло в груди: «Чего я себя обманываю, этот матёрый интриган, зверюга, опять задумал что-то нехорошее, и наверняка с моим участие». Но деваться-то некуда, мы ничего конкретного так и не разузнали, а значит придётся сидеть и покорно наблюдать как этот паук будет плести свою сеть из очевидных доводов и логических допущений, а когда спеленает нас по рукам и ногам, пустит свой яд, – предложение, с которым невыносимо сильно захочется согласиться. Но я дал себе зарок: ни при каких обстоятельствах я не позволю развести себя на очередную жемчужину, – её, собственно, у меня и нет. Теперь даже в мечтах я не затрагиваю скользкую тему добычи вожделенного трофея. Ну…, или почти не затрагиваю.

Алмаз вернулся к нам с заварником укрытым войлочным колпаком. Расставив чашки из какого-то вычурного невероятно тонкого фарфора, он уселся на своё место, сцепил пальцы, уперев руки в подлокотники, и наконец озвучил результаты своего исследования:

– Я о таком ни то что не слышал, но и вообразить подобного не мог, думал уже вряд ли что-то меня удивит…, оказалось напрасно. Стикс бесконечен и непредсказуем в своих фантазиях. В полной мере я не могу описать, всё что сумел ощутить, но если коротко, в двух словах, так сказать, то это Умение лучше всего называть «Исполнение желаний».

Знахарь умолк. Я немножко растерялся, услышанное никак не укладывалось в мой набор возможных вариантов сотрудничества, сиречь, – эксплуатации Худого в вопросах добывания споровых тел.

– С какого рожна сделаны такие выводы?

– Это что, я теперь в джинна превратился?

Мы с напарником одновременно после продолжительной паузы выстрелили в знахаря вопросами. Тот, не сдержавши самодовольной мины на лице, продолжил лекцию:

– Главный вывод в том, что я не могу судить о выпавшем подарке Улья в полной мере, но из собственных ощущений и ваших рассказов совершенно определённо следует факт применения Уменья: один раз в компании стронгов, второй – при фатальной атаке заражённого. Каждый раз проявления Дара сопровождались твоими, Хват, страстными желаниями в условиях сильнейшего стресса. Вначале это была попытка вытащить несчастного мальчика подальше от кровавого безумия, затем стремление защитить от гарантированной смерти. Материализовались взаимные чувства невероятного накала.

«А мне – всё по хуй:

Я сделан из мяса

Самое страшное, что может случиться:

СТАНУ ПИДАРАСОМ !!!!!»⁵

Слова известной песни сами собой всплыли в сознании. К лицам с нетрадиционной ориентацией всегда относился спокойно с пониманием. Знал, что корреляция между гомофобией и латентной гомосексуальностью доказанный факт и замечая парня помешанного на внешности, всякий раз одёргивал себя на полуслове «пидо…». Духовной работой этой я очень гордился, признавая себя человеком цивилизованным и толерантным. Раздражала лишь нарочитая эпатажность и навязчивость отдельных представителей этого племени, порой принимающая зловещие формы диктатуры гомосеков. Люди эти были мне неприятны и отвратительны, и поэтому лично себя даже в мыслях не мог отнести к голубому сообществу, а тут звучат обвинения, ну или намёки на проявление дурных наклонностей. Я собрался было обрушиться на знахаря с гневной речью и убить его праведной яростью обсценной лексики, но тут главное не переходить на личности. Оскорблять Алмаза я опасался, ведь помимо Катрана это единственный человек из уважаемых людей Южного, с которым можно свободно общаться. Я запнулся, пытаясь отфильтровать все глаголы и междометия способные опрокинуть его честь и достоинство, – завис, казалось, на целую вечность. Воздух рвался из лёгких, заставляя багроветь лицо и до боли раздувая щёки.