Игорь Ан – Мастер кристаллов 1 (страница 28)
Я говорил, и сам не понимал, откуда берутся эти слова. Однажды начав, они лились сами, как вода из родника, как поток, прорвавший дамбу.
— Я не мастер, — продолжил я. — Я новичок. Я только учусь. Но я хочу научиться. Я хочу понять. Я хочу, чтобы ты помог мне. Не для того, чтобы украсть или навредить. А чтобы идти дальше. Чтобы стать сильнее. Чтобы защитить тех, кто мне дорог.
Я замолчал. В доме и снаружи было тихо. Кажется, никто не услышал, чем я занимался.
И вдруг я «почувствовал».
Тонкая, едва заметная вибрация. Она шла от ступки. От пестика. Камни словно проснулись. Как тогда в Лесу, когда я коснулся коры дерева.
Я открыл глаза. Ступка светилась. Едва заметно, призрачным голубоватым светом, таким же, как кристалл, таким же, как доспехи и оружие Стражей. Корни нашей магии были одни и те же. Не удивлюсь, если Геб говорит со своей бронёй, прежде чем идти в бой. И Барак… он ведь сказал, что броня понимает, когда воин собирается нападать, а когда защищаться. Неспроста это всё. Просто я не понимал, на что смотреть и что слушать. Да и говорили опытные Стражи не словами, как я сейчас. Говорили они без слов, как и отец Гана с кристаллом. Но видимо, это следующий уровень мастерства. Я же пока неофит и буду действовать, как умею.
Я положил кристалл в ступку. Взял пестик. Коснулся.
И плавно начал движение. Медленный круг, потом ещё один. Камень скользил по камню мягко словно по маслу. Кристалл под пестиком хрустел, крошился, превращался в мелкую пыль.
Я смотрел заворожённо. Это была не моя сила. Точнее, не только МОЯ. Это была сила камня, который «согласился» работать.
Через минуту в ступке лежал тонкий голубоватый порошок. Искрящийся, живой.
Система отозвалась немедленно:
[Навык «Измельчение» применён успешно
качество: выше среднего
получен новый ингредиент: порошок голубого кристалла]
Я выдохнул. Посмотрел на свои руки. На ступку. На порошок.
— Сработало, — прошептал я.
В груди разлилось тепло. Не то, что от рады. Другое. Гордость? Удовлетворение? Я только что сделал то, чего не умел час назад. Я поговорил с камнем, и он ответил.
Значит, бабушкины сказки были правдой. Значит, мир действительно живой. И магия — это просто умение разговаривать с ним на его языке.
Вот только как это вязалось с научной картиной мира, к которой я привык? Система тому виной? Но как? Я уже привык считать её чем-то чуть более продвинутым, чем имплант в моем бывшем теле. Подсказки, анализ, какие-то заметки. Но если здесь всё иначе?
Согласиться с тем, что магия — это та самая магия, о которой говорила бабушка я до конца не мог. Мозг требовал рационального объяснения. Например, структуры в чаше и пестике подвергаются вибрационному воздействию звуковой волны и каким-то образов «включаются». Нет! Барак и Геб активировали броню без слов. Тогда поле? Мысленно управляемое поле? Система «слышит» мысли, формирует из них приказ и воздействует на объект.
Так, нужен еще один эксперимент!
Я метнулся в полкам с посудой, достал глиняную кружку, высыпал в неё порошок.
Достав новый кристалл, я положил его в ступку и сосредоточил внимание на мысленном приказе.
«Давай, пестик, перемели этот кристалл!»
Ничего. Ни свечения, ни движения.
Может надо всё-таки говорить? Не вслух, но не просто приказывать, а «общаться». Я стал повторять мысленно то, что говорил раньше. Не слово в слово, но суть.
Пестик ожил. Ступка покрылась тонкой сетью голубых линий.
Да! Получилось!
Через несколько секунд я получил сообщение от Системы о успешном применении навыка Измельчение. И еще кое-что:
[Получено новое задание: терпение и труд всё перетрут!
Переработайте десять голубых кристаллов размером меньше среднего в порошок голубого кристалла с качеством выше среднего
Получите награду]
Хм, с заданием ясно. Но это значит, что качество получаемого порошка может варьироваться. Окей!
Я уже собрался высыпать вторую порцию порошка в кружку, как вдруг дверь распахнулась.
На пороге стоял Барак.
Один.
Я моргнул, не веря глазам. Обычно эта троица не расставалась друг с другом — Грил и Токур маячили за спиной Барака, как верные псы. Но сейчас за широкими плечами никого не было. Только тёмный дверной проём и сгущающиеся сумерки за ним.
— Огонёк в окне увидел, — Барак переступил порог, не спрашивая разрешения. — Дай, думаю, зайду, проведаю брата-сборщика. По-соседски.
Он шагнул в комнату, и тесное пространство сразу будто сжалось. От него пахло потом, дешёвым пойлом из кабака Хрона и ещё чем-то неуловимо чужим, тяжёлым.
Я встал из-за стола, загораживая спиной ступку с порошком. Руки сами собой сжались в кулаки.
Барак обвёл взглядом комнату. Кривую лавку, узкую кровать Геба, тёмный угол, где я медитировал утром. Потом его взгляд упал на стол. На ступку. На остатки кристалла. На голубоватую пыль, искрящуюся в скудном свете.
— Ого! — он присвистнул. — Да ты не просто собираешь, ты уже и перерабатываешь? Быстро, однако.
Он перевёл взгляд на меня. В его маленьких поросячьих глазках зажглось знакомое выражение — жадность, приправленная наглой уверенностью.
— Ну, давай, выкладывай, — Барак протянул руку ладонью вверх. — Моя доля.
Я смотрел на эту ладонь. Широкую, мозолистую, с грязью под ногтями. Ту самую ладонь, которая сжимала палочку-змею, высасывающую из Рины кровь с радой.
И вдруг внутри что-то перевернулось.
Это было не моё чувство. Я понял это сразу: слишком горячее, слишком острое, слишком личное. Оно поднялось из самой глубины, из тех закоулков сознания, где всё ещё теплился настоящий Ган.
Гнев.
Яростный, слепящий, требующий крови — гнев.
«Барак убил её!»
Голос в голове был не моим. Но я слышал его чётко, будто кто-то шептал мне прямо в ухо. Точно так же он подсказывал мне имена. Маленький бедный Ган, помнящий всех и каждого по имени, но не ведающий, что происходит вокруг.
Дальше слов не было, но был ощущения… картинки.
Дальше было слишком много боли, слишком много злости.
Перед глазами на миг поплыло. Я увидел Рину — не ту, бледную и мёртвую на поляне, а живую, с рыжими волосами, развевающимися на ветру. Она смеялась, глядя на кого-то. На Гана?
Так вот, оно что.
Я знал, что Ган был тем ещё типом. Тусовки, долги, тёмные дела. Но я не знал, что у него было сердце. И что оно принадлежало рыжеволосой девушке, которую убили ублюдки, стоящие за Бараком.
Руки дрожали. Я сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. В груди разрастался пожар.
— Эй, ты чего застыл? — Барак нахмурился, заметив моё состояние. — Ган? Ты слышишь меня?
Я слышал. Ещё как слышал! Но я не мог ответить. Потому что, если я открою рот, оттуда вырвется не слово, а рык.
«Убей его!»
Голос Гана звучал настойчиво.
А дальше снова образы. Видимо, Ган не мог общаться со мной длинными фразами, а лишь короткими, отрывистыми. А для большего были образы. Так было с видением про отца и кристалл, так было про воспоминания о смерти Рины. Так было и сейчас:
Я покосился на стол. Резак лежал рядом со ступкой. Волос русалки, смотанный на деревянные рукояти. Острый как бритва. Одно движение — и голова Барака отделится от тела, покатится по полу.