Игорь Ан – Фантом. Инженер системы 1 (страница 5)
Каждые несколько минут я проверял конструкцию, но пока всё шло по плану: скорость держалась на приемлемом уровне, используемые для разгона баллоны экономно расходовали газ, пару раз проверенная система торможения исправно работала.
Но, чем больше проходило времени, тем сильнее ощущались последствия колхозного инженерного решения. Металлический кадавр подрагивал, болты периодически подвергались вибрации и, в целом, было понятно, что слишком велик шанс того, что всё может просто одномоментно развалиться. Мне и так приходилось сильно ограничивать скорость, то и дело отключая баллоны и давая силе трения сделать свое грязное дело. Сцепной механизм довольно быстро тормозил тележку, отчего она только сильнее тряслась. Зато я не рисковал вмазаться в «трамвай» на полном ходу. Если бы я просто летел с помощью баллонов вниз, давно уже миновал бы Землю. А так, до поверхности всё ещё оставалось не меньше десяти тысяч километров. Была лишь одна проблема.
«Трамвай» впереди так и не показывался.
С самого раннего утра Саймон де Рёйтер пришел в оранжерею. Здесь ему было спокойно. Среди карликовых растений, чьё поведение в условиях невесомости и ограниченной силы тяжести он изучал.
Каждый, или почти каждый, день Саймон отправлял экспонаты наверх. С командой инженеров или, как сегодня… «на автомате». Лифт, а точнее «трамвай», так называли его тупые технари, шел без людей. А это значит будет больше места для его подопечных: растений, цветов, мелких насекомых в почти герметичных контейнерах.
Саймон любил растения и не любил людей. Они, впрочем, отвечали ему тем же. И те, и другие. Из-за своего высокого, под два метра, роста Саймон страдал с самой школы. Его обзывали то дылдой, то дрищём, то ещё как-то пообидней. Но что самое противное, так это полное игнорирование внешнего вида Саймана окружающими. Им словно запретили обращать внимание на его совершенно бесцветные волосы и странного, пронзительно вишневого, цвета глаза.
Альбинизм — болезнь, преследующая Саймона с рождения, но он всегда гордился ей. Ставил себя на ступень выше всех остальных. Но именно этого его превосходства старались не замечать окружающие, словно он был обычным человеком. Чертова толерантность!
Саймон криво усмехнулся, проходя мимо тонированного стекла закрытой оранжереи. Совершенно белый, никогда не загорающий, даже здесь в африканском Сомали, он выглядел белой вороной в своем белоснежном халате.
Саймон собрал контейнеры с образцами и погрузил их на тележку. Технари заберут его груз и принайтуют в кабине космического лифта. Затем он придет и всё проверит перед самым стартом. К укладке и размещению груза не допускали никого постороннего. Можно было только проверить готовый результат, покивать одобрительно или нет и махнуть рукой, потому что всё равно тупоголовые всё сделают неправильно.
Абсолютно чистая поверхность лабораторного стола бликовала, отбрасывая солнечные зайчики.
«Они такие же светлые, как и я», — подумал Саймон, проходя мимо.
Он взял кружку горячего кофе, аккуратно поставил её на письменный стол. Лабораторный служил только для работы.
Саймон осторожно поднял квадратную кювету с недавно полученной им комбучей. В аквариуме плескалось литров пять питательного раствора и небольшой белесый сгусток непонятной субстанции — результат симбиоза дрожжей и уксуснокислых бактерий. Это непотребство Саймон собирался немного подрастить и запустить на станцию через пару недель. Но сейчас ему захотелось понаблюдать за подопечным.
Комбуча тихонько лежала в темновато-бурой, но прозрачной воде, образуя слоистую структуру. Зрелище отчего-то умиротворяло Саймона. Он вдруг понял, что любуется этим странным, но интересным организмом.
Звонок заставил Саймона подскочить на месте. Он метнулся к письменному столу, ударился о него бедром, едва не расплескав кофе.
— Сволочи! — пробормотал он, отвечая на вызов. — Зараза!
— Господин де Рёйтер, у вас заражение в лаборатории? — невозмутимо произнес человек в темно-синей рабочей форме техников. — Требуется изоляция?
— Что? — не понял Саймон. — А-а, — до него дошло. — нет, все в порядке. Звоните сообщить, что груз готов к проверке?
— Да. Можете подойти к причальной платформе через пять минут. Старт — через пятнадцать.
Саймон с тоской посмотрел на остывающий кофе, на мирно плавающую в кювете комбучу. Толку идти не было. Всё равно его замечания проигнорируют в очередной раз.
— Спасибо. Отправляйте так. Я не имею претензий к погрузке, — холодно произнес он официальным тоном и сбросил вызов.
Комбуча снова заворожила его. Кажется, за наблюдением Саймон провел много времени. Он сидел на высоком стуле, потягивал остывший кофе и мечтал, как было бы хорошо, если бы комбуча разрослась, когда он отправит её наверх, и нафиг захватила бы всю космическую станцию. К «Новой реальности» Саймон не испытывал никаких теплых чувств. Холодная бездушная железка, болтающаяся на веревке где-то в ледяной пустоте. А вот это…
Додумать Саймон не успел. Голова взорвалась болью, скулы свело. Кружка с кофе выпала из рук и со звоном разлетелась на осколки, запачкав безупречно чистый халат коричневыми брызгами кофе. Но Саймон на это даже не отреагировал. Он повалился на бок, стиснув виски ладонями. Ударился об пол, и принялся кататься по нему, подвывая от ужаса и боли.
Система словно выжгла приветственное послание у Саймона в голове. Он никак не мог отделаться от него.
Что за чушь? Он не поверил ни единому услышанному в голове слову. Это чья-то шутка?
Боль отступила. Саймон поднялся на ноги, пошатываясь. Лампы над установленными рядами ящиками с растениями не работали, но в оранжереи всё равно было светло — прозрачная крыша отлично пропускала солнечный свет.
С одной стороны, порядок — это хорошо. Порядок Саймон любил. Кто бы это всё не сказал, он стал немного симпатичней Саймону. Про то, что сильные возьмут своё — тоже замечательно. Саймон сильный. Он на ступеньку выше остальных, а значит падение ему не грозило. Осталось только выяснить кто всё это сказал. Найти и взять своё, как и обещано.
Саймон не оглядываясь по сторонам вышел из оранжереи и отправился в административную часть комплекса. Там наверняка найдется тот, кто понимает, что происходит.
Глава 4
Затяжное падение
На отметке в восемь тысяч километров я начал немного тревожиться. Спуск длился всего около двух часов, но это время тянулось как вечность. Несмотря на то, что над головой с умопомрачительной скоростью проносилась нить троса, а шар Земли значительно вырос в размерах, порой, мне начинало казаться, что я врежусь в поверхность, и от меня останется лишь кровавая лепешка. Но, когда начинаешь представлять себе размеры космического масштаба, понимаешь, что ты до сих пор невообразимо далеко от дома. От этих мыслей стало совсем тоскливо. Как там Ленка? Пришлось заставить себя не думать о дочери. Сейчас самое главное выжить, вернуться на Землю и добраться до дома.
Я взглянул вверх. Крохотная светящаяся точка «Новой реальности» уже затерялась среди таких же крохотных звезд. Мне вдруг стало безумно неуютно в этой пустоте. Сейчас я летел сквозь ледяную пропасть, находясь на невообразимом расстоянии от любого известного мне кусочка обитаемого пространства. Никогда еще я не был так далеко от людей.
В голове крутились мысли о том, что ждёт внизу. Если лифт действительно остановился, преодолев лишь часть пути, то мне повезло. В «трамвае», как и на станции, предусмотрено поддержание атмосферы. Значит, дальше можно будет продолжить движение в нём, воспользовавшись неоднократно продублированной аварийной системой. Была небольшая загвоздка. Я не знал, в каком режиме на этот раз «трамвай» двигался к станции. В полностью автоматическом или с персоналом? Что если и там случилось то же самое, что на станции? Видеть кровавое месиво внутри кабины лифта мне не улыбалось. Как не улыбалось и встретить очередную монструозную тварь.
Впрочем — если это произойдёт, то мои шансы выжить улетучатся, поэтому нет смысла думать о худшем. Я же оптимист! Человек — тварь хитрая и живучая. Вот и я выживу. Назло всему.
Пока же, как я не всматривался, не видел никаких объектов на тросе. Если лифта нет… хотя, куда бы ему деться… то я просто задохнусь, потому что кислорода не хватит на путь до Земли. Ведь гнать как сумасшедший я не смогу. Нужно будет сделать перерасчет и понять, когда начинать тормозить. Да и вообще, разгоняться ещё быстрее слишком опасно — это как раз гарантированная смерть. Это будет уже не спуск, а затяжное падение. Если не успею затормозить, то сгорю в атмосфере, как метеорит.
Ещё через час отчаяние вновь накрыло меня. Снова остро вонзаясь в сознание оглушительным звоном, заявило о себе одиночество. Я преодолел тысячи километров — но цели этого безумного спуска видно не было. И тут сердце ёкнуло.
Вдалеке показалось красноватое свечение, хорошо видимое на фоне царящей вокруг черноты. Орбитальный лифт, он же «трамвай» — огромная конструкция, висящая в космосе на тросе. Я мысленно возблагодарил советских инженеров, благодаря гению и предусмотрительности которых в аварийной ситуации включались химические светильники. Я только сейчас понял, что мог бы заметить кабину лифта слишком поздно. Быть может, я бы и успел затормозить, но делать это пришлось бы в очень экстренном режиме.