Игорь Алмазов – Гений Медицины. Том 3 (страница 17)

Костылеву были заданы десятки вопросов, про род его деятельности, про семью, про детские заболевания. Но картину ничего из этого не прояснило.

Спустя час мы, совершенно обессиленные, отправились в ординаторскую, передохнуть и обсудить полученные результаты.

Костылев еле дождался, пока вся эта процессия покинет палату, и бросился в туалет. Надо было срочно звонить Роману.

Соколов взял трубку только с третьего раза.

— Слушаю, — недовольно произнёс он.

— Роман, это катастрофа, — торопливо заявил Костылев. — Боткин собрал комиссию врачей из-за моего случая. Они меня сейчас час мучали. И ушли обсуждать мой случай.

— Вот чёрт, — выругался Соколов. — Ваша задача была — запутать одного конкретного человека! Вы зачем это допустили⁈

Судя по голосу, он ужасно разозлился. Но и Костылев ему не был мальчиком на побегушках.

— А что я мог сделать? — возмутился он. — Я следовал вашим инструкциям, а Боткин, как хороший врач, решил обсудить это с другими коллегами.

Константин Алексеевич вообще производил на Костылева очень хорошее впечатление. Тем хуже было лгать ему и вести себя, как негодяй. Боткин искренне пытался помочь Костылёву, разобраться в его болезни. Болезни, которой на самом деле не было.

— Кого он позвал к себе на помощь? — проигнорировав слова Костылева, спросил Соколов.

— Заведующего отделением, Зубова Михаила Анатольевича, — ответил он. — И ещё гематолога, я не знаю, как его зовут.

— Хм-м, — раздалось в трубке. — Гематолога конечно зря… Но это необходимая жертва. А так ещё и от Зубова избавимся… Это прекрасно!

Кажется, он разговаривал сейчас сам с собой.

— Что? — переспросил Костылев.

— План остаётся прежним, — отозвался Роман. — Просто потопим не только Боткина, но и Зубова. Скоро отделение терапии претерпит большие изменения!

Он звучал как безумец, и Костылев уже десять раз пожалел, что на это согласился. Но пути назад не было.

— Хорошо, — обречённо ответил он.

В ординаторской мы дружно выпили кофе, восстанавливая хотя бы частично лекарскую магию.

— Если предположить, что это редкая аномалия развития организма, при которой кроветворение происходит не в костном мозге? — задумчиво спросил Зубов. — Первый зафиксированный случай…

— Диагностическим аспектом всё равно удалось бы найти, какой орган не выполняет функцию, — ответил я. — А у него лишь лёгкое свечение в сердце, связанное с давлением.

— Кроветворения в сердце быть не может, так что этот вариант отпадает, — согласился гематолог.

Мы снова погрузились в задумчивое молчание. Все идеи тут же натыкались на стену возражений, и никак не удавалось уловить хоть одно стоящее предположение.

— Константин Алексеевич, — в ординаторскую заглянула санитарка нашего отделения. — Можете заглянуть в нашу комнату?

Под комнатой она подразумевала ту подсобку, где санитарки пили чай. Я был там один раз, когда искал Ларису. Которая, кстати, хоть и не уволилась после случая с клептоманией, но перевелась в другое отделение. Именно поэтому взяли Ирину.

— Зачем? — удивился я.

— Меня только передать попросили, я не знаю, — сказав это, санитарка поспешно вышла.

Очень интересно, кому это понадобилось встречаться со мной в комнате санитарок.

— Вы идите, Константин Алексеевич, — произнёс Зубов. — У вас как раз дальше работа по медико-социальной экспертизе начинается. А мы с Поповым ещё подумаем.

— Я тоже буду параллельно думать, — отозвался я. — Если что — звоните.

Всё-таки это был мой пациент, который изначально хотел, чтобы я был его лечащим врачом. И диагноз мне хотелось поставить ему самостоятельно.

Примерно с такими размышлениями я и зашёл в комнату санитарок. И замер на пороге.

— Привет, Костя, — улыбнулась мне Ирина. Которая была абсолютно голой…

Глава 8

Заглянул так заглянул. Поза девушки, как и её выражение лица, были весьма недвусмысленными.

— Тебе не холодно? — усмехнулся я.

Вспомнил почему-то Кудрявцеву. Мою пациентку, которая тоже всеми силами пыталась… обратить внимание на себя так сказать. И однажды она обвинила меня в том, что замёрзла, пока ожидала.

Я сразу догадался, что ожидала она вот в таком же виде.

— Холодно, — кивнула Ирина. — Согреешь меня?

Ситуация абсурдна до невозможности. И вместе с тем забавна. Ну неужели Ирина и вправду думает, что вот это вот сработает, после истории с обманом, с попыткой выдать меня за отца её дочки и со всем прочим?

Вот серьёзно?

— А давай ты лучше оденешься, и точно теплее станет, — предложил я свой вариант. — Ты меня зачем звала?

Она посмотрела на меня взглядом, в котором явно читалось «Ты дурак?»

— Ну… чтобы увидеться, — неуверенно ответила она. — И чтобы провести время вдвоём.

Представляю, насколько же неловко она себя сейчас чувствует. Жалко её? Ни разу, после её поступков.

Да с ней сейчас время проведёшь — а потом она новую дочь на тебя повесить попытается. Нет, нет, и ещё раз нет. Больше это не прокатит.

— Плохая идея, — пожал я плечами. — У меня работы много. Да и в принципе мне это неинтересно.

— Но раньше было интересно, — возразила Ирина. — Что-то изменилось?

Гениальный вопрос!

— Можешь и сама догадаться, — отозвался я. — Если это всё, то я пойду.

Она больше не нашла, что ответить, поэтому я спокойно покинул комнату санитарок.

Не то чтобы я совсем никак не отреагировал на увиденное, не железный ведь. Просто здравый смысл возымел верх. И это хорошо, с Ириной лучше не связываться.

Я направился на десятый этаж, настало время для работы над больничными листами.

— Константин Алексеевич, добрый день, — улыбнулась мне Катя Енина. — Вы не забыли про вечер?

Точно. Она же приглашала меня на ужин, сегодня в девять вечера, к Ениным. Совсем уже голова кругом идёт.

— Не забыл, приду, я ведь обещал, — вслух ответил я. — Адрес только напиши мне.

— Сделаю, — широко улыбнулась она.

После работы с больничными листами я вернулся в отделение. В ординаторской меня уже поджидал Зубов.

— В общем, я всё утвердил, завтра с утра случай с Костылевым буду докладывать на телеконференции, — оповестил меня он. — Я упомяну, что этот случай раскрыл мой интерн, разумеется.

— Доклад уже составили? — спросил я.

— Да, как раз сейчас с Поповым тщательно подготовили все материалы, — кивнул наставник. — Это будет настоящим прорывом в медицине!

Хорошо бы, чтобы стало понятно, как именно этот прорыв лечить. Пока что абсолютно никаких предположений. И это меня совершенно не устраивало.

Зубов вышел, и меня снова начал настойчиво звать Клочок.

— Чего такое? — подошёл я к сумке, где он прятался. — Сейчас вообще не до тебя.

— Хозяин, я хочу сообщить очень важную информацию! — пропищал крыс. — Весь день меня не слушаешь!