Игорь Алмазов – Бывает и хуже? Том 5 (страница 10)
Однако посреди дороги в кабинет мне позвонила Лаврова и вызвала к себе. Как обычно, максимально вовремя. Она словно поджидает момента, когда я занят, и вызывает именно тогда.
Но делать нечего, я поспешил в её кабинет.
Лаврова, как обычно, сидела в своём кресле, откуда она вообще никогда не вставала, и пила кофе с пончиком. Кроме неё, в кабинете был Шарфиков, который явно нервничал.
— Агапов, садитесь, — коротко сказала Лаврова. — У нас срочная экстренная задача.
Других и не бывает. Я сел на кушетку и приготовился слушать.
— В селе Красная Звезда необходимо провести диспансеризацию, — листая какие-то бумаги, начала Лаврова. — Осмотреть жителей, собрать данные, сделать осмотр, заполнить все документы и отчёты. Сроки поджимают, и диспансеризация должна быть проведена сегодня. А Остроухова у нас в отпуске.
— Кто? — переспросил я.
Лаврова подняла на меня взгляд.
— Остроухова, терапевт по сёлам, — повторила она.
Я даже не знал, что у нас есть ещё один терапевт. Видимо, она и не вылезает из своих сёл, на планёрках ни разу её не видел.
— Так, и от меня что вы хотите? — уже зная ответ, спросил я.
— Поедете туда, — ответила Лаврова. — С вами будет гинеколог Иванова, она всегда на такие мероприятия ездит. Костя уже тоже предупреждён, он вас отвезёт. Выезжаете прямо сейчас, после планёрки.
Прямо застонать захотелось.
— Какое «сейчас»? — переспросил я. — У меня сначала вызовы, потом приём. Почему вон Шарфиков не может съездить на эту диспансеризацию, это было бы логичнее, ведь он снят с приёма.
— Поэтому-то я и вызвала вначале его, — ответила Лаврова. — Но…
— Я боюсь собак, — закончил за неё Стас. — Забыл, что ли?
Да я не то чтобы это вообще знал.
— Собак боишься? — переспросил я.
— Да! — выкрикнул Шарфиков. — Меня в детстве покусала собака, и теперь у меня фобия. А в сёлах всегда есть собаки… Да и коров я боюсь. А там и коровы есть…
Понятно, какую-то лютую ересь решил затереть, чтобы не ехать в село.
— А я боюсь тупых людей, но тебя как-то терплю, — вздохнул я. — Тамара Павловна, у меня правда полная запись, комиссии, вызовы.
— Я уже поговорила с Жидковым, комиссионных сегодня он будет сам принимать, а к вам они завтра все придут, — тут же ответила Лаврова. — А что насчёт всего остального… Придумаете что-нибудь. Шарфиков не может принимать людей, и я проконсультировалась с Савчук, раз он отстранён — то и в село ехать не может. К тому же я спрашивала в регистратуре, вызовов у вас мало, Алиева с ними разберётся. Она сказала, что вы — лучшая кандидатура. Поэтому я выбрала вас. А не нравится — вас никто не спрашивает.
Гениально. Понятно дело, Алиева с радостью использовала эту ситуацию, чтобы лишний раз мне отомстить. Да Лаврова и сама меня не очень-то любит. Так что выбора у меня не было.
— Хорошо, — вздохнул я. — Давайте мне документы.
— Я пойду, Тамара Павловна? — невинным голосом спросил Шарфиков.
— Иди, — махнула она на него рукой.
Он бросил на меня злорадствующий взгляд и вышел из кабинета. Я забрал у Лавровой список тех, кого надо осмотреть, бланки, документы. И тоже вышел из кабинета.
Вернулся к себе.
— Саша, ты где пропал? — спросила Лена. — Тебе же на вызовы уже ехать!
— Нет, мне ехать в село, — ответил я. — Распоряжение заведующей, проводить там диспансеризацию. Кстати, нас Костя повезёт, так что понятия не имею, кто будет развозить остальных по вызовам. А тебе надо разобраться с людьми, которые на приём придут.
Лена захлопала глазами, переваривая полученную информацию.
— Но у нас полная запись, — заметила она. — Как я…
— Лена, я знаю, но ничего не могу поделать, — ответил я. — Кого сможешь — перезапиши. Кого нет — отправь другим терапевтам нулёвками. Будут возмущаться — пусть к Лавровой все вопросы. Идёт?
— Идёт, — кивнула девушка. — Хорошо тебе съездить. Блин, только кроссовки жалко.
— Кроссовки? — непонимающе переспросил я.
— Ну, ты представляешь, что там вообще творится в сёлах сейчас, — улыбнулась девушка. — Весна, всё тает. Так что твоя обувь сильно пострадает.
О таких тонкостях я и не подумал. А у нас с Гришей даже стиральной машины нет, всё стираем руками. Но ничего не поделать. Если что, снова буду эксплуатировать технику Стаси.
Я вышел на улицу, где уже стояла легковушка Кости. На переднем сидении рядом с ним сидела женщина лет сорока, с очень короткими тёмными волосами, в очках.
— Добрый день, — поздоровался я, присаживаясь на заднее сидение. — Я Агапов Александр Александрович.
— Иванова Елена Константиновна, — кивнула та. — Я вас знаю, вы пару моих беременных лечили. И очень неплохие рекомендации давали, надо сказать, я была удивлена.
— А кто-нибудь может мне объяснить, с какого перепугу я везу вас в село? — буркнул Костя. — Так-то у нас другой водитель ездит по сёлам.
— Я не знаю, — пожал плечами. — Так-то и сам не особо езжу по сёлам. Но Остроухова в отпуске, может, и с водителем та же фигня.
— Понял, — хмыкнул он. — Ладно, поехали, что ль. Нам минут сорок добираться.
Я задумчиво уставился в окно. Итак, внезапно еду в село на диспансеризацию. Непредсказуемая всё-таки жизнь у участкового терапевта. Но куда деваться.
Машина тронулась с места, мы медленно выехали с территории больницы. Костя аккуратно объезжал ямы на разбитом асфальте, а их было не так уж и мало. Я откинулся на сидении, пытаясь привести мысли в порядок. Столько всего происходит…
— Впервые, значит, на диспансеризацию? — Ивановой очень скоро захотелось поболтать.
— Да, — кивнул я. — Я городской терапевт. Так что не знаю, чего ожидать.
— Да люди такие же, — пожала она плечами. — Главное — не бояться собак, грязи и отсутствия туалета.
Я хмыкнул, вспоминая уличный туалет в первом доме. Сейчас-то мы с Гришей уже привыкли к такой роскоши, как канализация. К хорошему вообще быстро привыкаешь. А тогда приходилось бегать в это не внушающее доверия покосившееся здание.
— Эта ваша Остроухова могла и потом в отпуск сходить, — продолжал бурчать Костя. — И Лёха тоже непонятно где пропадает. А если моя машина вообще там в вашем селе застрянет, что делать?
— Помогу, если что, — миролюбиво ответил я. — Кость, уже ничего не поделаешь. Как распорядилось начальство, так и поступаем.
— Вечно так, — вздохнул водитель. — Хоть бы премию какую за мои подвиги дали. Да фигушки, зажмут опять.
Мы выехали за пределы города. Дорога становилась всё хуже, ям прибавлялось. Машину то и дело потряхивало, и Елена Константиновна вцепилась в ручку над дверцей.
— Каждый раз мучаюсь в дороге, так укачивает! — пожаловалась она. — Но я гинеколог по сёлам, поэтому мне от этого никуда не деться.
Лицо её побледнело, и на нём выступили мелкие капельки пота. Да уж, ей действительно плохо.
— А таблетки от укачивания не пьёте? — спросил я.
— Нет, — она зажмурила глаза. — Знаете же, врачам обычно не до себя. Дура.
— Не ругайте себя, — подбодрил я Елену Константиновну. — Сейчас помогу вам и без препаратов.
Лучше всего помогла бы прана… Тьфу, опять.
— Как именно? — не открывая глаз, спросила та. — У меня такое постоянно.
Я понимал её состояние. Укачивание, или кинетоз, или «морская болезнь» — это довольно неприятная штука, хоть и не опасная для жизни. Возникает из-за конфликтов сигналов, которые мозг получает от разных органов чувств.
— Вас укачивает из-за того, что мозг получает противоречивую информацию от разных систем организма, — сказал я. — Вы сидите в машине. Ваши глаза видят, что салон неподвижен. Но при этом вестибулярный аппарат в вашем внутреннем ухе чувствует, что тело качает, трясёт, перемещает в пространстве. Возникает несоответствие. Мозг не понимает: мы движемся или стоим? Глаза говорят одно, вестибулярный аппарат другое. И в ответ на этот конфликт мозг выдаёт стрессовую реакцию, тошноту, головокружение, холодный пот, слабость. Это защитный механизм, хотя и крайне неприятный.
— А как мне объяснить всё мозгу? — спросила Иванова.
Всё-таки действительно, когда речь касается самих врачей, медицинские знания зачастую куда-то деваются. Себя лечить сложно.
— Для начала откройте глаза, — сказал я. — Знаю, что хочется их закрыть, кажется, что так легче. Но на самом деле это только усугубляет ситуацию. Когда вы закрываете глаза, мозг вообще перестаёт получать визуальную информацию, и конфликт сигналов становится ещё сильнее. Вестибулярный аппарат кричит: «Мы движемся!», а зрение молчит. Откройте глаза и смотрите вперёд, на дорогу, на горизонт.