Игорь Агафонов – Алхимик. Повести и рассказы (страница 15)
И тут этот телефон – ох, не любил он поздних звонков!.. Но трубку взял.
– Я по объявлению, – сказал знакомый голос будто бы (быть может, оттого, что за мембраной трепетал ещё какой-то посторонний фон? Не будем всё подряд сваливать на шизофрению).
Вадим Палыч напряг память: «Объявление, объявление… объявление?.. Какое объявление?»
– Ну? – Ему вдруг стало любопытно узнать, какое он мог бы дать объявление и куда.
– По поводу знакомства.
– А-а!.. Понял. Это не ко мне. Вот завтра будет матушка моя – это она племянника женить хочет. Ей звоните. Она вам всё расскажет, и у вас всё об
– И телефона не знаете своего племянника?
– Ну почему, знаю, только мне он, сами понимаете, не племянник, а двоюродный брат, – и Вадим Палыч назвал номер.
Только он примостился на кухне поклевать чего-нито на сон грядущий и, помышляя при этом тяпнуть для полной лакировки желудка и психики стопарик перцовки («лечебного пойла»), как вновь зазвонил телефон.
– Привет! – Он был в полной уверенности, что это Гертруда (ну та самая женщина, о которой мы уже мельком упоминали).
– Знакомый голос, – донеслось ему в ответ.
– Ещё бы не знакомый! – воскликнул он и принялся уверять, что всё-всё он помнит, но просто припозднился с работы – там, видишь ли, ремонт и прочее… И так оправдывался минуту-другую, при этом всё больше и больше удивляясь, что ответы сожительницы несколько странны. Стоп, сказал себе, наконец. И в трубку:
– Вы кто, собственно?! – Конечно, будь он трезв, он бы выразился куда аккуратнее, интеллигентнее, но в эту минуту у него пошло, к тому же, некое смещение в голове: даже при полном здравии, согласитесь, бывает такое, когда человек обнаруживает, что находится несколько в иной плоскости общения, чем предполагал до этого.
– Я вам недавно звонила по поводу знакомства.
– А-а!.. И что?
– Мне не понравилось.
– Что не понравилось?
– Голос вашего племянника.
– Он мне не племянник, а двоюродный брат, сколько можно повторять… – и спохватился: зачем он это говорит? – Подожди-ите, сударыня, я-то тут при чём?! Не понравился один голос, ищите другой.
– Мне ваш понравился.
Вадим Палыч отнял трубку от уха и посмотрел на неё, как на предмет, который выкинул номер, ему несвойственный и, стало быть, не ожидаемый.
– Позво-ольте! – рявкнул он и сам спохватился – это опять чересчур резко.
– Нет-нет, я вас не разыгрываю. Но дело даже не в этом…
– Ну и в чём… в чём? Говорите поскорей, и покончим… – оставленная на столе рюмка обожгла ему память и вызвала приступ раздражения.
– Мне в самом деле почудилось, что мы знакомы… и голос… вот…
Вадим Палыч опять посмотрел на трубку с укоризной – может, её попросту положить на аппарат и вся нед
– Послушайте, что вы хотите? Только вкратце. В самом деле, это слишком утомительно!.. на сон грядущий.
«Тьфу!»
Голос стал излагать какую-то… чушь – не чушь, но близко к этому, и Вадим Палыч шмякнул-таки трубку на её законное место. Идя на кухню, он глянул на себя в коридорное зеркало, и не понял: какое у него лицо. Досадливо-брезгливое – да, растерянное – нет… но какой-то оттенок обескураженности присутствовал. Так и не сообразив, он поправил свалявшиеся под кепкой волосы, которые обычно расчёсывал, заходя в квартиру (сегодня вот позабыл), и – взял рюмку…
От звонка он чуть не подпрыгнул, едва не расплескав
– А теперь чего? – уже не сдерживаясь, ехидно поинтересовался он, и включив динамик. – Чего молчите? Излагайте! И прошу: по делу, только по делу!
Динамик молчал. Вадим Палыч в сердцах переключился на трубку:
– Ну! Так слышнее?
Голос Гертруды заставил Вадим Палыча вновь пережить состояние близкое к смещению сознания. Он некоторое время слушал выговор своей гражданской жены и затем стал торопливо и сбивчиво объяснять, что произошло недоразумение – словом, пересказывать то, что мы уже знаем, – но довольно сбивчиво и неубедительно, отчего, возможно, связь вскоре прервалась.
Вадим Палыч погладил себя по голове, соображая, надо ему перезванивать или обождать до утра и решил, не без сомнений, что всё же лучше – не сейчас…
«Ох уж эти бао-бабы…»
Утром он, однако, чувствовал себя достаточно хорошо, успел и душ принять, и кофе выпить, и вспоминал вчерашний день – именно как вчерашний: ну его, чего только не приключится. Да и ничего особенного, собственно – небольшая заморочка, не более того.
Звонок в дверь, он открывает – на пороге
– Итак, мадмуазель?
– А вы разве не предложите мне раздеться?
– У-уп, уп… пардон. Конечно, конечно.
И уже в комнате, с насмешливой улыбочкой: дескать, те пустяки, которые для меня пустяки, для вас могут иметь значение… пока вы молоды.
– Кофе я уже пил, но… если вам… Угодно меня поэксплуатировать?
Короче, прозрачный намёк.
– Вы меня не помните?
– Отчего ж. Вчера мы вместе ехали в тамбуре и… тётку какую-то…
– А ещё?
– Как?.. Неужели это вы звонили вечером… насчёт племянника?..
– Он ещё, на самом деле, ваш братец.
И для Вадим Палыча девушка в электричке и звонившая по объявлению слились в одно лицо. Справедливости ради, заметим, что сегодняшнее соединение
– Нет-нет, вы загляните ещё раньше… на несколько годочков.
Это уже попахивало мистикой (или шантаж?), но Вадим Палыч отчасти привык к подобным делам, постоянно общаясь с молодёжью, отчасти же он был слегка заинтригован… а любопытство порой способно подавить другие эмоции лучше всякого окрика-угрозы – такие, как раздражение, например, или негодование…
И вот – да, представьте себе! – он вынужден был (а его принудили, по сути) вспомнить: эту девочку он, действительно, когда-то…
О-о, бэм-бэм-бэм… Память иной раз способна прочиститься в долю секунды – решительно-положительно!
Он знал эту девочку уже лет десять…
Ему всегда казалось, что у таких красавиц не бывает проблем… ну, типа наличия обожателей-поклонников… н-да.
Действительно, красивая… обаятельной красотой, тёплой, доступной как бы… в смысле притягивающей, а не цепенящей, заставляющей робеть… шаловливая, с рассыпчатым смехом дитя…
Обратил он внимание на неё в парке, где присел на скамейку с выгнутой спинкой просмотреть газету. Стайка учениц-первоклашек кружилась неподалёку. Именно кружилась, именно как облачко весенних бабочек на солнцепёке. Порхали друг за дружкой, заливались, щебетали (хоть это на птичек больше похоже), проказили. Вдруг одна присела, закрыв ладошками личико, зарыдала отчаянно-противно, так что Вадим Палычу тут же захотелось вскочить и уйти подальше, настолько этот вопль не был похож на детский плач. Скорее – на каприз испорченной бабёнки. Подружки столпились вокруг неё, одни утешали, а кто-то выговаривал:
– Вечно ты, Натка, представляешься! Ну, нечаянно я тебя… Не нарочно же. Покажи! Покажи, чего закрываешь? Ничего там нету! Прикидчица!
Одна же девчушка присела рядышком с обиженной Наткой, погладила её по голове, затем осторожно отняла её ладошки от лица и стала дуть в мокрые сожмуренные ресницы. Приговаривая:
– Ветер-ветер-ветерок, высуши наши слёзки…
Этой утешительницей и была Верочка.
С того дня она стала попадаться Вадим Палычу на глаза (видимо, сознание, зафиксировав её однажды, стало выделять из…), не так чтобы очень часто, даже скорее – не очень, так как с каждой встречей она казалась ему взрослее прежнего. Однако эта её весёлость, благожелательная расположенность к жизни, непосредственность, чуткость… да, всё это угадывалось в чертах её милого лица, плавно-округлых жестах, приятно радующих слух интонациях отрочески-ломкого сопрано – в общезначимом каком-то житейском контексте… Не должен, думалось ему, быть обделён такой вот солнечный человечек дружеским вниманием, удачей, любовью, наконец. Уж так, думалось ему, что на роду у человечка записано: быть ему счастливым, интересно существовать, иметь любимых и быть любимым… потому что это высшая стадия человеческого развития психически полноценного существа. Таким даже позавидовать удаётся без зависти… как-то вот так, и не выразишь точнее. Они, такие, предназначены напоминать окружающим, что не всё так плохо в этом мире, не надо, мол, отчаиваться, и тебе улыбнётся судьба… Банально, конечно. Но этакая истома в голове, этакая блаженность… что и в самом деле оглянется ушибленный человек, поднимет глаза к небу, вздохнёт освобождено и скажет себе: ладно, повременим с выводами, есть ещё запас жизнелюбия.
Однако вскоре он её позабыл, потому что переехал в другую часть города.
И однажды – мы всё ещё говорим о прошлом – случилось вот что. Вадим Палыч сидел за столиком у кафе и чирикал в блокноте некоторые каракули, когда к нему подошла девочка-подросток и сказала: